Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

в кресле, и только тогда я заметила, что на висках у него проступили капли пота. Но держался он прямо, без малейшего намёка на слабость, словно силой воли вытеснял болезнь.

— Что ещё поведала вам графиня Вяземская? — голос его был спокоен, но глаза опасно сузились.

Я бросила на князя быстрый взгляд и поджала губы.

— Ничего.

Он не поверил.

— Ничего? — протянул, и бровь его изогнулась с насмешкой. — Навестила вас, чтобы рассказать о моём влиянии на Николая Аркадьевича и Михаила Сергеевича? И только?

— Я не намерена пересказывать вам её речи. Мне и самой было неприятно их слушать. То, что меня по-настоящему задело, я выяснила.

— Вот как, — холодно отозвался Урусов, скрестив руки на груди. — И всё же... почему-то я вам не верю.

Мы замерли, колюче глядя друг на друга.

Вошёл дворецкий с подносом. Лёгкий звон фарфора разом разрушил странную тишину, повисшую между нами. Я первой отвела глаза, уставившись в огонь камина.

В особняк было проведено электричество: я заметила лампы накаливания, так что открытый огонь был явно данью традиции. Я сидела, грея ладони о чашку, но чая так и не пригубила. Казалось, воздух в комнате загустел, как перед грозой.

Он откинулся в кресле, но цепкий взгляд не отпускал меня.

— Зачем вы пришли, Вера Дмитриевна?

Он произнёс это негромко, вкрадчиво. В вопросе таилось второе дно: зачем вы по-настоящему пришли?

— Я… — слова застряли в горле.

Я вдруг поняла, что не знаю, что ответить. Что я и правда пришла не только за тем, что придумала в качестве оправдания.

Князь поднялся. Неспешно, как хищник, уверенный, что добыче некуда бежать. Подошёл ближе, и теперь он нависал надо мной, по-прежнему сидящей в кресле.

— Не только чтобы спросить про Головина и Давыдова, не так ли? — тихим, низким голосом спросил Урусов.

— Я хотела убедиться, что с вами всё в порядке, — выдохнула я.

Когда его пальцы дотронулись до моего лица, я невольно подняла взгляд. В его глазах не было привычного ледяного холода: только мрак, тяжёлый, обжигающий. И прежде, чем я успела отпрянуть, он коснулся моих губ.

Поцелуй был резким, требовательным, почти злым — как будто мы оба наказывали себя за то, что допустили это.

Я вырвалась первой, почти толкнув его ладонями в грудь.

— Нет! — сорвалось с моих губ. — Нет…

Мы смотрели друг на друга, оба обожжённые этим мгновением.

И я, не дожидаясь его ответа, бросилась к двери.

Глава 41

Урусов поспешил за мной, но я не дала себя поймать, потому что это не было дурацкой в кошки-мышки. Торопливо вышла из особняка и отдышалась, только оказавшись снаружи. Я обернулась, не удержавшись, и увидела фигуру князя. Он стоял в распахнутых дверях и смотрел мне вслед, а на улице было холодно, и ветер рвал воротник его рубашки и трепал полы расстёгнутого жилета.

Замёрзнет и заболеет сильнее, — подумала я нечто несостоятельное и сердито себя одёрнула.

Ещё и меня поцеловал, хорошо бы не заразиться, мне никак нельзя болеть… У меня завтра банк с Субботиным, потом прошение в гильдию, ещё нужно съездить осмотреть типографские станки, подготовиться к заседанию купечества, обговорить с князем Головиным и господином Давыдовым распределение долей в моём проджекте — раз уж они согласились инвестировать, я не стану отговаривать и плевать, повлиял на них князь Урусов или нет.

А ещё вступить окончательно в наследство, встретить нотариуса, когда из Твери прибудет в Москву, разобраться с поместьем...

Где-то между всем этим красной нитью проходило дело об убийстве графини Ожеговой, якобы отравившейся мылом из лавки Щербаковых...

Я вернулась домой, куда уже успели доставить новый гардероб, и выслушала море восхищений-причитаний Глафиры.

— Барыня, такие деньжищи... барыня, красота-то какая... — говорила она, разбирая коробки и свёртки.

Я её прекрасно понимала. Вместе мы освободили шкаф, забитый старыми вещами Веры, и наполнили его новыми. Ничего из одежды я не разрешила выбрасывать, сказала сложить отдельно: до лучших времён. Я хотела отдать её на благотворительность, и нужно было выяснить, куда отнести вещи.

На другой день в банк я отправилась в новой юбке и блузке, и даже Николай Субботин, который был всецело увлечён своей службой, очаровательно замялся, когда я вышла из экипажа. Он покраснел слегка и долго откашливался, прежде чем заговорить.

Не скрою, такая реакция мне очень польстила.

Кто бы что ни говорил, а встречали и будут встречать всегда по одёжке. Первое впечатление можно произвести лишь раз, и я радовалась, что обновила гардероб как раз перед посещением купеческой гильдии. В глазах этих акул я должна выглядеть состоятельной, уверенной в себе женщиной, знающей цену деньгам, и старые вещи Веры, несчастной жены и вдовы дурака-Игната, мне никак не подходили.

Пора оставить в прошлом всё, что связано с ней. И строить новую жизнь.

Посещение банка прошло гладко и невероятно приятно. Не знаю, что повлияло: присутствие Николая, моё преображение или угроза перевести все средства в другое место, но нас приняли, как любимых клиентов, усадили в отдельное помещение, напоили чаем с пирожными, постоянно расшаркивались и улыбались.

Я, наконец, получила полный доступ ко всему, чем владела покойная Марфа Матвеевна: счёта, облигации государственного займа и акции железнодорожного общества.

Затем вместе с Николаем мы посетили здание, где располагалось Московское купеческое общество, и подали прошение о присвоении мне купеческого свидетельства.

— Заседание комиссии состоится через неделю. Вас уведомят повесткой, — сухо сказал клерк, которому Субботин передал документы, и на этом аудиенция закончилась.

— Будет непросто, Вера Дмитриевна, — оптимистично сказал Николай, когда мы вышли наружу. — Вам бы найти себе поручителя. Кого-нибудь из купцов, кто замолвит за вас слово. Все же ваши гхм... предыдущие обстоятельства не играют вам на руку.

— У вас есть такие на примете? — я слабо улыбнулась, не надеясь на удачу, но Субботин, поправив круглые очки, обстоятельно кивнул.

— Насколько я понимаю, у вас есть. Господин Давыдов является купцом первой гильдии. Коли он решил поучаствовать в вашем проджекте, то, стало быть, заинтересован, чтобы вам выдали купеческое свидетельство. Можно обратиться к нему.

— Хм… — протянула я задумчиво.

Из двух — князя Головина и Михаила Давыдова — я бы предпочла первого, но выбора не было.

— Благодарю за совет, Николай Андреевич, — сказала я и натянуто улыбнулась.

Что ж, Давыдов так Давыдов.

После этого я отправилась