Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

Вот имение мне понравилось значительно меньше особняка (ну, до того как в нём выбило окно). Всё же я была городским жителем и потому восторгов насчёт необъятных просторов, лесов и полей не разделяла.

Как поняла из объяснений Дмитрия Фёдоровича, покойная Марфа имение тоже не жаловала, предпочитала дом в Твери. В отличие от отца, который всю душу вложил в землю.

— Хороший был мужчина, крепкий, хозяйственный, — вздыхал нотариус, пока сани везли нас по укатанной дороге.

Повезло, что морозы ударили рано, а сразу после выпал снежок, и потому вокруг нас была не непролазная грязь, а белоснежная, сверкающая пастораль.

— Жаль только Марфа Матвеевна в имение редко наведывалась, многое распродала, от крестьян откупилась, даже частью наследства покойного батюшки пожертвовала... — продолжал сокрушаться Дмитрий Федеорович.

— То есть она здесь вообще не жила? — пряча щёки от встреченного ветра в тёплую шубу, которую мне выдала утром его жена, расспрашивала я.

— Ни денёчка, как отец умер, — как ни боролся с осуждением нотариус, а оно всё же прозвучало.

Ну, и семейство, — хмыкнула я про себя. Младшую дочь выкинули, словно ненужную вещь, а старшей папенька так поперёк горла встал за всю жизнь, что после его смерти не пожалела денег, чтобы уничтожить то, что он так долго возводил: привела в упадок землю, избавилась от крестьян, запустила дом...

Съездили мы, можно сказать, напрасно. Нет, именье я осмотрела, конечно, но вот полицмейстер не пригодился. В такую глушь ломать окна никто не забрался, дом стоял целый — относительно. Окна и двери забиты досками, фасад облупился, вокруг намело непроходимые сугробы, но никаких следов, кроме птичьих, мы не увидели.

— Ну, точно, босота али цыгане окна побили, — многозначительно решил полицмейстер.

Или просто знали, что искать нужно в городском доме, — хмыкнула я.

Но зато отпал вопрос, что делать с загородным имуществом. Теперь, когда я посмотрела на разруху и запустенье, поняла, что землю вместе с домом я продам.

В общем, вместо двух дней в Твери я провела четыре. Того, кто проник в дом и перевернул всё вверх ногами, разумеется, не нашли. Я и не надеялась. Цыгане указали на босяков, босяки — на цыган, соседи — на залётных гостей из Санкт-Петербурга...

Зато бумаги по наследству, как и обещал, Дмитрий Фёдорович подготовил, мне оставалось сходить с ними в банк в Москве. Другие формальности он взял на себя, драгоценности и векселя из сейфа я забирать не стала. Всё же путешествовала одна, и это было опасно, да и происшествие с выбитым окном наложило свой отпечаток.

Мы условились, что через неделю-другую нотариус сам всё привезёт в Москву и возьмёт кого-нибудь для сопровождения. Я же уехала налегке.

Правда, оставался нерешённым один вопрос.

Архив переписки Марфы Матвеевны, о котором я на сей раз спросила, так и не нашёлся.

Глава 38

На следующий же день после возвращения в Москву я отправилась в банк с подготовленными нотариусом бумагами о наследстве. Там мне сообщили, что понадобится неделя-другая на проверку, и только после этого я смогу распоряжаться своим имуществом.

Смотрели на меня при этом любезно, но с прохладным подозрением: одежду я так и не успела приобрести, поэтому бесконечно утягивала старые платья Веры. В какой-то момент я начала находить в этом свою прелесть, ведь они являлись лакмусовой бумагой для окружающего мира.

Вот и банковские сотрудники, кажется, не сильно горели желанием выполнять свою работу, когда клиенткой выступала женщина в небогатом платье.

Пришлось любезно осведомиться, как скоро после получения доступа к имуществу я смогу перевести средства в другой банк, где работники более расторопны.

В итоге меня напоили чаем, накормили свежайшими пирожными из кондитерской на Кузнецком мосту и клятвенно заверили, что проверка займёт кратчайшие сроки, и уже в пятницу (пришла я в среду) я смогу распоряжаться ячейкой, счётом и всем остальным.

Расстались мы со старшим клерком практически лучшими друзьями. А я порадовалась своей прозорливости и тому, что догадалась вновь взять у нотариуса определённую сумму наличными. Деньги мне сейчас пригодятся.

Следующей моей вынужденной остановкой стала та самая кондитерская с французскими пирожными, потому как они действительно были невероятными. Купив целую коробку, я, наконец, отправилась в контору князя Урусова.

И испытала двойственное чувство — разочарование и облегчение, когда не застала его там. Пришлось пристыдить себя и напомнить про невесту князя.

— Вера Дмитриевна! — услышав стук моих каблучков ещё в коридоре, Николай Субботин выглянул из-за высокой стопки книг, каждая в три-четыре пальца толщиной. — Что-то случилось?

— Я принесла вам пирожные, — с улыбкой сказала, пытаясь отыскать за столом кусочек незахламлённого пространства, куда бы я могла поставить коробку, от которой исходил умопомрачительный аромат сахарной пудры и настоящего шоколада.

Николай смешно поправил очки и глубоко вздохнул.

— Ах... — вырвалось у взрослого, в общем-то, мужчины, и я рассмеялась.

— Вот-вот. Меня в банке угощали, и я не удержалась, заглянула в кондитерскую по пути к вам.

Субботин обеспокоенно покосился на распахнутую настежь дверь в кабинет князя.

— Иван Кириллович не приветствует чаёвничание на службе, — сказал он с сомнением в голосе.

— Мы же не только чай распивать будем. Я к вам по делу пришла, правда.

— Кхм... — Николай колебался.

— А когда Иван Кириллович обещал вернуться? — мимоходом уточнила я.

— Его светлость заболел, — понизив голос, сообщил Субботин, словно рассказывал о чём-то постыдном. — Ещё вчера, я у него нынче утром был, отвозил бумаги.

— Он что же, работает, когда нездоровится?

— Конечно! — пылко воскликнул Николай, обидевшись за князя.

— Нехорошо это, откладывает выздоровление, — заметила я.

Субботин развёл руками.

— А что поделать? Князь один, за ним и присмотреть-то некому. Слуги, конечно, есть, но они не посмеют спорить, коли Его светлость велит бумаги подавать.

— Один? — искренне удивилась я. — А как же невеста? Семья?

Субботин тут же густо покраснел, забарабанил пальцами по столу и замялся.

— Ну, семья… э-э… есть, конечно. Но, верно, заняты, дела у всех! Да и живут они отдельно...

Он явно понял, что сказал лишнего, и поспешно захлопнул ближайшую книгу, будто мог заглушить свою оплошность.

— Давайте лучше чай, да. Пора чай пить, — засуетился Николай.

Я не стала расспрашивать его и смущать ещё сильнее. Субботин сбегал куда-то и вернулся с полным чайником кипятка, и, пока мы ждали, когда всё заварится, я