Опасный пациент - Наталья Евгеньевна Шагаева

Отвожу взгляд, отворачивая голову в сторону, чтобы не смотреть в его сейчас такие внимательные, давящие глаза.

Рука Греховцева ложится на мой подбородок и мягко, но настойчиво возвращает мое лицо к отражению.

— Смотри на меня, Эва. Когда ты отводишь взгляд, я теряю с тобой контакт и перестаю тебя чувствовать.

— Не надо меня чувствовать, — мой голос срывается. Я говорю резче, чем хотелось.

— Надо. Мне надо чувствовать тебя всегда, — выдыхает в мое ухо.

Пальцы на моем подбородке смещаются, снова поглаживая губы, заставляя рот приоткрыться.

— О чем с тобой говорила Ольга?

Молчу. Иначе с моих губ снова сорвется неуместная претензия.

— Что именно тебе сказала Ольга? — настаивает он.

— Не важно, — хрипло шепчу я.

Его вторая рука ложится мне на талию, притягивая ближе, вжимая в себя, и меня опаляет жаром его тела.

— Важно, если ты сбежала, — продолжает давить голосом. Греховцев тоже начинает злиться, его ладонь на моей талии сжимается сильнее. — Ты хочешь меня спросить о ней? Спроси!

— Нет, не хочу.

— Почему?

— Потому что мне неинтересно.

Греховцев цинично усмехается мне в ухо, хватка на моей талии ослабляется, и его рука ползет по моему животу, скользя по ткани платья.

— Быстро, без анализа и жеманства, перескажи мне слова Ольги, — требует он, кусая мочку моего уха, а потом шумно вдыхает запах у моей шеи.

— Она узнала меня, вспомнила, что видела в клинике. Ее очень интересовали наши отношения. Она просила не надеяться на будущее с тобой, ибо ты циничен, а я дама не твоего круга и не дотягиваю до высот, — в моем голосе яд. Я даже испытываю ненормальное удовольствие, пересказывая ее слова. — И сказала, что вы были близки.

Уже сама ищу его взгляд в зеркале, чтобы словить реакцию. А там - привычный холод и цинизм.

— Так и заявила с порога, что я ее трахал?

Его ладонь с моего живота смещается под левую грудь и прижимается, приподнимая мой бюст. Чувствую, как его возбужденный пах вжимается в мои бедра, и дыхание сбивается. С той стороны кто-то дергает ручку двери уборной, но мы не реагируем.

— Нет, я напрямую спросила, она ответила, — сознаюсь я.

— Ах, Ольга, Ольга… — смеется он, запрокидывая голову.

— Она соврала?

— Нет. Скажем так: она удовлетворяла мои сексуальные потребности. Но это было до тебя. Сейчас мои потребности закрываешь ты. Но между вами есть огромное различие. С ней я просто закрывал физиологические потребности, а от тебя хочу большего.

Вдыхаю, а выдохнуть не могу. Не надо хотеть от меня большего. Меня надо отпустить… Прикрываю глаза, пытаясь восстановить рвущееся дыхание.

Чувствую, как Влад проводит языком по моей шее, от ключицы до самого уха, и вздрагиваю, вцепляясь пальцами в край раковины.

— Посмотри на меня! — снова требует, срываясь на рычащие ноты.

Распахиваю веки. Его глаза уже не холодные и циничные. Они дикие, голодные и требовательные.

— Ольга будет наказана. Но не сильно, потому что она заставила тебя ревновать. И, мать вашу, мне нравится твое небезразличие. Я хочу тебя такую… — тоже глотает воздух, словно задыхаясь. — Небезразличную ко мне.

По моему телу начинает подниматься волна - горячая и обжигающая. И это не страх, не паника и не отторжение. Это что-то очень новое… Словно я лечу в бездну его глубоких глаз и начинаю тонуть, вязнуть в этом мужчине.

— Мы уезжаем домой, — хрипло произносит он, разворачивая меня к себе лицом.

— А как же вечер? И твоя мать?

— К черту всех. Я устал делать вид, что мне есть дело до кого-то, кроме тебя.

И мы правда уходим, не прощаясь. Греховцев, держа меня за руку, быстро выводит меня из зала. Оборачиваюсь на выходе и точно нахожу глазами Ольгу, которая смотрит на нас, улыбаясь. Но ее улыбка снова вымученная и пластиковая. Могу ее понять. Греховцев уникальный мужчина. В нем есть всё, что ищут такие вот хищницы. А выбрал он меня - серую мышь.

Мы садимся в машину на заднее сиденье. Водитель выезжает из ворот особняка английской королевы, следом за нами выдвигается машина с охраной, и вот мы уже несемся по ночной трассе к дому Греховцева.

Всю дорогу Владислав сидит, откинувшись на спинку сиденья, с закрытыми глазами, и глубоко дышит. А я заставляю себя не смотреть на него, не изучать и не разбирать на составляющие эмоции и чувства к этому мужчине, иначе действительно утону в нем.

Как только наша машина паркуется возле главного входа в его дом, Владислав быстро выходит, открывает дверь с моей стороны и подает руку. Он быстро ведет меня в дом. В холле молча помогает снять пальто, а потом снова за руку ведет наверх, в гостиную.

Оставляет меня посреди гостиной, начиная снимать пиджак, кидая его на диван. Его движения резкие и порывистые, словно ему всё мешает и он куда-то спешит. Запонки и часы летят со звоном на стеклянный стол. Мужчина проходится по гостиной, расстегивая рубашку, и одновременно выключает верхний свет, оставляя только пару светильников.

— Сейчас я буду порывист и немного груб. Но ты же помнишь, что бояться не стоит, и будет хорошо. Если тебе покажется это слишком, просто останови меня, — хрипит он, наступая на меня.

Мне по инерции хочется отступить, но я заставляю себя стоять и принимать его порывы. Потому что чувствую: ему это необходимо.

Глава 30

Владислав

Медленно… Сначала медленно… Напоминаю себе, когда хочется сорваться. Дай ей хотя бы пять минут на осознание. Мои пальцы медленно поддевают бретели её платья и одновременно с двух сторон спускают их вниз. А там вздымающаяся грудь, но мой взгляд поднимается вверх к её лицу, чтобы поймать эмоцию. Помаду мы стёрли, но губы Эвы всё равно налиты, она искусала их, пока мы ехали домой. Её дыхание рвётся, словно мы уже в процессе. Сглатываю… Хочу эти губы.

Освобождаю её руки от бретелей, присаживаюсь на корточки. Эва пошатывается на каблуках, глядя на меня сверху вниз. Да, я у твоих ног. Это почти эксклюзив - раньше я предпочитал женщин у своих ног. Но ей это неведомо.

Сначала целую её живот через ткань платья, нежно, аккуратно, а потом хватаю подол и сдёргиваю