Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл

уже тише:

— И я больше не хочу быть этим человеком.

Эта фраза осталась между нами, как жар от печи, к которой нельзя подойти слишком близко — обожжет.

Я отошла от окна.

Остановилась по другую сторону стола.

— А если я не дам вам шанс?

Он побледнел едва заметно.

Но ответил без колебания:

— Тогда я все равно закончу то, что начал здесь. Защищу дом. Разберусь с теми, кто это устроил. И не трону тебя там, где ты скажешь не приближаться.

У меня стиснуло горло.

Потому что именно так и говорят люди, которые действительно поняли цену выбора.

Без условий.

Без торговли.

Без “после всего, что я сделал”.

Я сжала пальцы в кулак, чтобы они не дрогнули.

— Вы понимаете, как это звучит?

— Как?

— Как будто я все еще могу вам поверить.

Он смотрел очень прямо.

— А можешь?

Вот теперь вопрос ударил уже в меня.

Не в мою память.

Не в старую боль.

В настоящее.

Могу ли я?

Не безоглядно, как когда-то.

Не сердцем, которое само бежит навстречу одному взгляду.

Но той новой, собранной частью себя, которая научилась судить людей по их цене, по их поступкам, по тому, что они делают, когда им уже невыгодно быть честными?

Я не знала.

И именно незнание было самым страшным.

— Не сейчас, — сказала я после долгой паузы.

Он кивнул.

Не скрывая разочарования.

Но и не споря с ним.

— Хорошо.

— Но…

Это слово вырвалось само.

Он поднял глаза.

Я заставила себя договорить:

— Но я впервые за долгое время не хочу сразу сказать “нет”.

Тишина.

Такая, что даже снег за окном будто перестал падать.

Рейнар стоял неподвижно.

И только по тому, как медленно он выдохнул, я поняла, что для него эти слова значат больше, чем любой красивый ответ.

— Этого достаточно, — сказал он очень тихо.

— Пока.

— Пока.

Я кивнула.

И вдруг почувствовала такую усталость, будто за этот разговор отдала больше сил, чем за три ночи у постелей.

— Тогда идите.

Он не шевельнулся.

— Элина.

— Что еще?

— Спасибо.

Я нахмурилась.

— За что?

— За то, что не закрыла дверь совсем.

Мне нечего было на это ответить.

Поэтому я просто стояла и молчала.

Он понял.

Развернулся.

Подошел к двери.

И уже у самого порога остановился.

Не оборачиваясь, сказал:

— Я не прошу тебя выбрать меня сейчас. Но я буду делать все, чтобы однажды ты смогла выбрать меня заново.

После этого он вышел.

Дверь закрылась тихо.

Я осталась одна.

В кабинете.

С бумагами.

С лампой.

С домом, который дышал за стенами.

И с фразой, от которой внутри было одновременно больно и тепло, страшно и спокойно.

Выбрать меня заново.

Не вернуть.

Не пожалеть.

Не простить.

Именно выбрать.

Я медленно села.

Положила ладони на стол.

И только тогда поняла, что улыбаюсь.

Совсем чуть-чуть.

С горечью.

С усталостью.

Почти со злостью на саму себя.

Но улыбаюсь.

Потому что правда была проста и неприятна:

какая-то часть меня все еще была жива ровно настолько, чтобы хотеть когда-нибудь сделать этот выбор самой.

Не по долгу.

Не по жалости.

Не по памяти о том, как я любила его раньше.

А потому что он действительно станет человеком, которого можно выбрать заново.

В дверь тихо постучали.

— Да?

Вошла Тисса.

Посмотрела на меня.

На пустой кабинет.

На мое лицо.

Прищурилась.

— Ну?

Я устало потерла лоб.

— Что “ну”?

— Ты смотришь так, будто или убила его, или почти простила.

Я не удержалась и тихо рассмеялась.

— Ни то ни другое.

— Жаль. Первый вариант был бы проще.

— Второй тоже не случился.

Она подошла ближе.

Села напротив без приглашения.

— А что случилось?

Я посмотрела на нее долго.

Потом честно сказала:

— Он попросил шанс.

Тисса молчала секунду.

Потом еще одну.

А потом кивнула так, будто именно этого и ждала.

— И?

— И я не сказала “нет”.

Она шумно выдохнула.

— Ну вот.

— Что “ну вот”?

— А то, что теперь вам обоим придется жить по-настоящему.

Я устало прикрыла глаза.

— Звучит как угроза.

— Так и есть.

Она встала.

Поправила платок.

И уже у двери бросила через плечо:

— Только смотри, хозяйка. Если уж выбирать его заново, то не девочкой, которая писала про снег и ждала письма. А той женщиной, которой этот дом теперь подчиняется.

Когда дверь закрылась, я долго смотрела на пустое место, где только что стояла Тисса.

А потом перевела взгляд на окно.

Во дворе, под фонарем, мелькнула высокая фигура.

Рейнар.

Он шел через снег один, без свиты, без лордской тени за