До последней строки - Юлия Обрывина

пальцев, по его безжалостной сексуальности, по раскрепощенности, которая творит со мной невообразимое, и по жаркому дыханию на своем лице. Поэтому окончательно теряю рассудок и хочу ощутить его прямо здесь. Несмотря на все, что до сих пор мешало нам быть вместе. Не вспоминая причины, по которой все эти люди собрались в том зале, и не думая об опасности, что в любой миг кто-то может войти в кабинет и обнаружить невесту Уолдера в объятиях другого мужчины.

Между нами больше нет преград, есть только ощущение момента, и понимание, что вся эта жизнь не стоит ничего, если так и пройдет вдали друг от друга.

Остается пара пуговиц, и мои ладони свободно скользят по его прессу, спускаясь к ремню и твердому бугорку, готовому вырваться из тисков сдавливающей одежды.

Окинув взглядом комнату, я тяну Эвана к широкому письменному столу, освещенному золотистыми лучами фонарей за окном. Он считывает мое желание без слов и, смахнув папки с какими-то документами, садит на край, а затем легким движением раздвигает ноги и приподнимает подол платья до самого живота.

— Черт, Вив, — произносит Эван, обнаружив под ним кружевные резинки чулок, прикрепленные к поясу над трусиками. — У нас не было секса две недели. Не уверен, что в первый раз выдержу долго.

— Тогда мы достигнем рая вместе, — отвечаю я и подаюсь вперед, чтобы помочь любимому избавить меня от белья, которое к этому моменту стало влажным от дикого желания.

Эван стягивает трусики и кладет на кресло рядом, а я быстро расстегиваю ширинку его брюк и приспускаю их, освободив возбужденный член.

— Закрой глаза, — просит он, уложив меня на стол.

— Но здесь и так темно, — удивленно шепчу я.

— Так, ты будешь чувствовать все гораздо сильнее.

Я повинуюсь и пропускаю через себя новую волну возбуждения, когда Эван большим пальцем раздвигает мои влажные лепестки, освобождая возбужденную горошину.

Нежно и очень осторожно он начинает скользить вокруг нее горячей головкой члена, надавливать и спускаться к лону, чтобы все повторить вновь. Несколько минут любимый мучает меня, останавливаясь у самого преддверия, и едва оказавшись внутри, сразу же выходит, жадно впитывая момент моего томления.

Происходящее быстро доводит мое желание до предела, а ощущение контраста между манерностью общества за стенами комнаты и тем бессовестным действом, что происходит в ней, заставляет меня содрогаться от желания и практически молить о продолжении.

Похоже, Эван также находится на самом острие, и, дождавшись, когда его твердая плоть насытится моей влагой, наконец без усилий проскальзывает внутрь.

Мягким и уверенным толчком он быстро достигает предельной глубины и, сделав еще несколько, замирает, стараясь привыкнуть к ощущениям.

— Чья ты, Вивьен, скажи мне? — просит он между двумя протяжными стонами.

— Твоя, — млея от его напора, шепчу я.

— Запомни это, детка, — рычит он и нежно касается кончиками пальцев моих губ.

— А… как же… помолвка? — я вздрагиваю от ощущения наполненности и ноющего желания как можно быстрее достигнуть разрядки.

— Ее не будет, — хрипит он от блаженства и закидывает ноги себе на плечи, продолжая медленно входить внутрь. — Вся эта толпа здесь не за этим…

— А зачем же? — протягиваю я, покусывая пальцы Эвана, который все еще гладят мое лицо, а после устремляются к лифу платья, обнажая грудь.

— Признать меня одним из вас.

— Одним из нас?

— Членом братства, в котором давно состоит твой отец, — устало произносит он и, чтобы прервать наш затянувшийся разговор, резко переворачивает меня на живот, широко расставив ноги рядом с краем стола. — Но сейчас меня интересует только один вопрос: быстро или медленно, Вив?

— Быстро, — отвечаю я, прислонившись щекой к гладкой поверхности мебели, которую, возможно, впервые используют таким варварским способом.

— Как скажешь, детка…

Эван просовывает пальцы под пояс для чулок, резко проникает в меня и начинает набирать темп.

Он делает это так неистово, что шлепки о мои ягодицы и наши стоны, переходящие в сдавленные крики, точно услышал бы весь дом, если бы не громкая музыка и гул бесконечных разговоров.

С каждой секундой мне все сложнее контролировать себя, каждый миг дарит мне такое сильное наслаждение, что я начинаю кричать: “Боже, Эван, не останавливайся! Пожалуйста, да!”

Жгучее ощущение приближающегося оргазма прокатывается по мне, то ослабляя хватку, то захватывая вновь, и чтобы усилить его, любимый поднимает меня и прижимает спиной к себе.

С животным стремлением достигнуть полного опустошения он почти подбрасывает меня, продолжая вонзаться своей горячей плотью, и, добравшись до клитора, мягко надавливает на него.

Очередной мощный толчок доводит меня до пика, ощущение его влажных пальцев между ног и чего-то запретного в том, что происходит, до предела обостряет момент, и разрядка происходит почти мгновенно.

Мое тело больше не слушается и извивается в такт его дыханию, руки сильно сжимают его шею, а вскоре беспомощно склоняются вслед за мной к столу, чтобы позволить любимому излиться на горячие от шлепков ягодицы.

— Боже, Вив, — шепчет он, прильнув к моей спине губами. — Как я смог выжить без тебя эти две недели…

— Выжить? — спрашиваю я, потому что внезапно чувствую за этим словом что-то большее, чем признание в любви.

— Ничего.

Он берет салфетки, лежащие на полке стеллажа, и несколько минут сосредоточенно обтирает меня.

— Нет, расскажи мне, — требую я, поднявшись, чтобы расправить платье.

Эван застегивает брюки и спрашивает:

— Уверена, что хочешь видеть это?

— Да…

В ответ любимый медленно приоткрывает рубашку, обнажая правый бок с большой повязкой, похожей на пластырь, чем приводит меня в ужас.

— Ты ранен?

— Ничего, небольшая царапина, — отвечает он и быстро закрывает рану. — Я почти забыл о ней.

— Как это могло произойти?

— Не все хотели отдавать остатки власти на острове.

Чтобы понять, насколько сильно Эван пострадал, ввязавшись в противостояние двух мафиозных кланов, я включаю лампу на столе и прошу его снять рубашку, чтобы лучше рассмотреть его раны.

— Вив, не надо, — жалобно просит он, чтобы не расстраивать меня, но я хочу знать, в какой опасности оставила его, когда, поддавшись страху и обидам, уплыла домой.

— Я хочу видеть.

Освободив его плечи, я обнаруживаю на них и спине едва зажившие царапины, порезы и ссадины.

— Я же сказал, ерунда, — повторяет Эван. — Зато теперь на Косте будет спокойно и безопасно. Пара ран — не та плата, из-за которой стоит беспокоиться.

Он говорит с такой болью, будто там случилось нечто непоправимое, поэтому я спрашиваю:

— Кто-то погиб?

— Мои друзья, — на миг он отворачивается, стараясь сдержать боль от их потери. — Только благодаря им я сумел закончить то, что Ксавьеро начал еще до моего рождения. С самого детства мы