До последней строки - Юлия Обрывина

— Нет, они для Макса Уолдера, — язвит Питерман и осторожно поворачивается в сторону жертвы. — Похоже, от унижения он уже принял достаточно алкоголя и, возможно, несколько грамм… Мне сказали, что после покушения прошлым летом, он всегда носит с собой пистолет, так что легко прострелит голову этому Миллеру после таких фото. А Тина ускорит его желание.

— Вот зачем она здесь, — удивляется Дэн, беспокоясь о любовнице. — Ты заплатил ей?

— Еще бы. И не поскупился. Правда, она не знает, что тоже может стать мишенью, — признается отец и пишет сообщение своему человеку, чтобы тот отправил письмо Уолдеру с неизвестного номера. — Теперь остается только выпустить птичку из клетки.

Сделав это, оба Питермана начинают ждать реакции Макса, который, получив фото, начал нервно оглядываться, потирая лоб. Но в отличие от отца Дэн с серьезным беспокойством смотрит на Тину и кивает ей, как только она перебрасывается последним словом с Эваном.

Он не желает делать из красавицы разменную монету в играх отца, так что быстро встречается с ней и ведет к выходу.

— Мальчишка. Ну, ничего, мои люди быстро решат эту проблему, а пока осталось только подождать, когда Макс свихнется и прикончит Миллера прямо здесь, — размышляет Альберт, посматривая на своих телохранителей, притворившихся гостями. — Только идиот приходит в дом к одному из нас без охраны.

Глава 31

Наконец, я по-настоящему счастлива!

Это чувство, что казалось мне таким далеким и недостижимым, сейчас наполняет мою душу до краев, потому что Эван здесь! Я даже в мечтах не могла представить, что это возможно! Что нас снова, как в первый день, охватит ореол страсти и унесет очень далеко от этого ужасного места.

Места, которое я так долго называла домом…

Теперь же я уверена, что поступаю правильно, поэтому почти лечу к своей комнате, но, как только открываю дверь, вздрагиваю, ведь в ней меня ожидает мама.

Она сидит на краю кровати и гладит покрывало, сделанное на заказ, но при виде меня поднимает взгляд, полный разочарования.

— Я думала ты с гостями, — осторожно говорю и захожу внутрь, тихо закрыв дверь.

— Разве это важнее, чем похищение моей дочери? — возмущенно заявляет она и вскакивает, будто ее ужалила змея. — Когда ты хотела рассказать мне о поездке с этим мужланом? С ним ты была в Холинбейле? Скажи честно, он заставил тебя, запугал?

— Нет, мама, — спокойно отвечаю я, чтобы не допустить скандала. — Я люблю его, вот и все. Но я бы попрощалась с тобой в любом случае.

— Из окна его автомобиля? — она останавливает меня, как только я пытаюсь пройти в гардеробную. — Почему ты бежишь? Разве здесь не твой дом? Зачем ты поступаешь так с нами?

— Потому что наконец поняла, что мне пора стать самостоятельной и жить своей жизнью, — сдерживая тон, продолжаю я и хватаю чемодан. — Я буду счастливее, если сделаю это.

Наверное, маме больно видеть в моих глазах столько света и тепла к кому-то еще, иначе я не могу объяснить ее желание свести наш разговор к конфликту. Тем не менее я все еще стараюсь сгладить острые углы и вести себя, как можно увереннее, поэтому молча достаю чемодан и обещаю звонить ей.

— Он бросит тебя! — вспыхивает мама, поняв, что ее попытки остановить меня обречены на провал. — Вот увидишь. Бросит и оставит у разбитого корыта! Такие, как он, не умеют ничего другого!

— Значит, я должна сделать эту ошибку, — резко отвечаю я, обернувшись. — Это нормально, мама.

В ответ она качает головой и делает это так унижающе, будто отчитывает маленькую девочку, а не говорит на равных со взрослой женщиной.

— Я не узнаю свою дочь, — шепчет она, отдав все силы на бесполезный крик. — Не такой я растила тебя… Не для него…

Все это время я старалась не прислушиваться и отвечать без лишних эмоций, быстро бросая вещи в чемодан, чтобы поскорей уйти. Но эти слова рождают во мне столько гнева и досады, что я больше не могу скрыть то, что все это время копилось во мне.

— Признайся, мама, хотя бы сейчас, — прошу, смотря ей в глаза. — Ты знаешь только ту Вивьен, которую лепила из меня сама, а я позволяла тебе делать это. Но правда в том, что твоя дочь совсем другая.

— Да, конечно, — язвительно замечает она и пятится к двери. — Но помни, если он бросит тебя, я не приму тебя здесь. Так что не спеши возвращаться. Слышишь? Когда ты выйдешь за порог, этот дом для тебя будет закрыт. Мне стыдно, что моя дочь стала шлюхой!

— Еще бы, — с болью и слезами отвечаю я, смотря ей вслед. — Вы же так хотели продать меня подороже… Но разве это не то же самое?

Маму останавливает моя резкая фраза, но она больше не отвечает мне и выходит, с силой дернув за ручку, а я от бессилия вытираю слезы и заставляю себя продолжить сборы.

Всю свою жизнь я ожидала от нее поддержки и хотя бы каплю принятия и тепла, но раз за разом получала только горький укор, потому что никогда не могла соответствовать ее требованиям.

Отец же единственный был лучиком света, но и он угас после того, что я узнала о нем. Теперь я чувствую себя, как никогда, одинокой и ненужной, и только мысль об Эване все еще горит во мне ярким огоньком, не позволяя сломаться под гнетом холодной реальности.

Подождав, пока слезы перестанут душить меня волнами дрожи и жуткой обиды, я бросаю последние вещи в чемодан и переодеваюсь.

В этот раз я выбираю нежно-голубое приталенное платье до колен и подхожу к зеркалу, чтобы привести в порядок волосы, как вдруг слышу резкий хлопок за дверью, а после замечаю, что створка начинает открываться, и за ней появляется мужской силуэт.

Присланное сообщение производит на Макса эффект разорвавшейся бомбы, ведь он всерьез считал, что держит Тину на коротком поводке. А состояние, близкое к невменяемости из-за алкоголя и запрещенных веществ, окончательно усыпляет разум мужчины.

Теперь, узнав страшную тайну, он едва сдерживается, чтобы не убить обоих любовников, мило беседующих в стороне. Однако, вопреки плану Питермана, Макс не решается напасть сейчас же, а сперва хочет отомстить Джону и Вивьен за унижение, что он вынес за время этого приема.

Конечно, никто из осведомленных гостей не подал вида, что знает, для чего изначально затевался