Любимый злодей. После - Д. С. Одесса

такое решение, я бы не отправил тебя к Гавриилу в том дурацком платье, в котором ты чуть не задохнулась. Мне изначально следовало просто устроить атаку на его особняк, а не поддаваться мании величия, желая разом истребить всех крыс, которых пригласил Гавриил. Тем не менее это был идеальный шанс поквитаться с ним и отомстить за то, что он сделал со мной несколько лет назад.

Мне очень хочется спросить Демона, что с ним сделали. Однако по его глазам я вижу, что он не готов к такому вопросу. Он сжимает кулак.

– Значит, ты получил необходимые ответы? Месть свершилась? В таком случае для меня это того стоило.

Обессиленная, я опускаюсь затылком на подушку. По какой-то причине он не подпускает меня к себе, как раньше, избегает моих прикосновений и даже взгляда. Наверное, потому что его гложет чувство вины.

– Ты не должна была проливать кровь за то, во что никогда не должна была быть втянута. Так что оно того не стоило. Но, в конце концов, не я решил, что ты родишься в этом больном мире.

– Что ты имеешь в виду? – уточняю я, в то время как Демон плавным движением поднимается на ноги.

– Тебе нужно еще немного отдохнуть. Я навещу тебя позже, мо… Нурия.

Он берет с кровати шлем. Я тут же с трудом пытаюсь сесть.

– Демон, – прошу я. – Пожалуйста, не уходи.

Я знаю, что он бы остался, но что-то его останавливает.

– Поговори со мной. Что с тобой не так?

Уайлдер поворачивается ко мне и замирает, приблизив лицо к моему.

– Ты с самого начала была права. Я больной, помешанный и ненормальный. Видимо, ты задолго до меня почувствовала то, что я до сих пор игнорировал.

– Ты говоришь загадками.

Что он имеет в виду?

Демон обхватывает меня за шею, крепко и одновременно бережно.

– Нам нельзя быть вместе. Ответ ясен?

Я меняюсь в лице, словно он только что дал мне пощечину, а затем берусь за край его балаклавы. Мне стоит огромных усилий медленно сдвинуть маску с его лица. Никак не реагируя, Уайлдер позволяет мне это сделать, лишь тяжело дышит и не шевелится.

– Нурия, – выдыхает он.

Моему взгляду открывается выразительный подбородок, темная щетина, изогнутые губы, которые касались почти каждой части моего тела, прямой нос, сверкающие синие глаза и выделяющиеся брови.

– Мой Демон, – чуть слышно шепчу я, впервые глядя на него как на Демона. Не прячущегося за другим именем или другой личиной.

Я просовываю пальцы под ткань, запускаю их ему в волосы и накрываю его губы своими, так и не сняв маску до конца.

– Ничего не изменилось. Только то, что я хочу тебя, люблю тебя так сильно, что это причиняет боль, и не хочу больше разлучаться с тобой, – отвечаю я шепотом, ожидая, что он ответит на поцелуй.

Однако Демон отворачивается, напряженно стиснув зубы, и решительно отодвигает меня в сторону.

– Я скажу всего один раз, Нурия, – опасно тихо шепчет он, почти вплотную приблизив рот к моей щеке. А затем хриплым голосом произносит: – Я больше тебя не люблю.

У меня внутри что-то надламывается. Что-то, что ранит даже сильнее, чем удары или пинки Гавриила. Услышав эти слова, секунду или две я чувствую себя так, будто мне в грудь во второй раз вонзили клинок.

– Что? – Что он сказал? – Нет.

– Да. Смирись с этим, как смирился я.

Он отпускает меня, выпрямляется и снова натягивает маску на лицо. Потом смотрит на меня из-под полуопущенных век.

– И что это значит? Ты любишь меня, ты говорил мне об этом не один раз. Что вдруг изменилось?

– Очень многое. Моя одержимость тобой была очень сильна и заставляла меня совершать ошибки. Теперь все закончилось, и я оставлю тебя в покое. Так будет лучше.

– У тебя что, крыша поехала?! – в гневе кричу я. Дышать безумно трудно. Я морщусь, задыхаясь. – Ты преследуешь меня несколько месяцев, постоянно вертишься рядом со мной, даришь подарки и приходишь ко мне по ночам, потому что одержим мной. Втягиваешь меня в свой мир. А теперь ты меня бросаешь?

– Может, мне просто нравилась эта больная игра. Признай, мы интересно провели время. И здорово повеселились.

Для него это была просто игра, острые ощущения, всего лишь развлечение?

– Я всегда чувствую, когда ты врешь! – выпаливаю я, обхватив руками живот, где неприятно заныло. – И прямо сейчас… ты врешь. Ты спрашивал меня… несколько недель назад, и… сейчас я даю тебе ответ: я люблю тебя, Уайлдер. Проклятие, я люблю тебя… так сильно, что готова умереть за тебя еще не раз. Я хочу только тебя, только… – Колющая боль распространяется дальше, заставляя меня стонать и ловить ртом воздух. – Тебя! Только тебя! Ты не можешь теперь меня бросить.

– Не волнуйся так сильно. Тебе нельзя напрягаться.

– Ну естественно, я… волнуюсь! Ты… заявляешь мне, что… что… – Слезы без остановки катятся по щекам, меня накрывает чистое отчаяние и затягивает в черную дыру. – Это все было просто… игрой? Как Зейн… играл со мной тогда? Как Энстон… обманул меня? Как Гавриил… использовал меня для своих больных игр? Ты единственный, кто никогда… никогда не лгал мне. Пожалуйста, пожалуйста… не поступай так со мной.

С мольбой я смотрю на него полными слез глазами и разбиваюсь о холодность, которой он меня окатывает. Что же произошло? Почему он больше не любит меня? Неужели есть другая женщина, которую он встретил, пока я лежала в коме?

Стоя у изножья кровати, Демон поднимает лицо к потолку, сжимает кулак и напрягает правую руку.

– Я никогда не собирался обманывать тебя, как это делали другие, но мы не можем быть вместе.

– Почему нет? – сквозь боль ору на него я. – Раньше это было единственным, чего ты хотел. Ты хотел взять меня в жены, увезти в Бостон, показать мне свой мир! Что изменилось?!

– Ты моя единокровная сестра! Вот это изменилось! – рявкает на меня Уайлдер.

Что? Его слова не доходят до моего разума, как будто он говорит на незнакомом мне языке.

Я качаю головой:

– Нет, нет, я бы знала.

Демон поворачивается ко мне, обеими руками вцепившись в металлическую перекладину в изножье кровати.

– Нет, не знала бы. Я тоже не знал. Не знал, что у моего отца были отношения с твоей матерью, Ясмин Касадо. Но в результате моих расследований выяснилось, что так и есть, и что Адриан Волков знал об этом. Как, наверное, и все сукины дети в «Зетоса». Но только не я! Надеюсь, теперь ты понимаешь, что я больше не могу любить, трахаться