Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

взяла «отпуск», чтобы подумать о том, куда я хочу идти дальше. И вот настало время выбрать учебное заведение и начать подготовку к вступительным экзаменам.

— Что ты делаешь? — спросила я маму, которая проходила мимо моей комнаты с джинсами Богдана в руке. — Я скоро закончу и сама займусь стиркой!

Это была моя обязанность. У каждого в доме был свой набор дел, и стирка — дело моё и брата.

— Мне просто показалось, что здесь дырка... — ответила она рассеянно, уходя обратно в ванную, — хотела зашить...

Я нахмурилась, пожала плечами и забыла.

Хорошо, что брат часто уходит в секцию по баскетболу или пропадает у друзей, а то он бы разозлился, устроив скандал на весь дом. Богдан хороший, но трогать его вещи и проникать в его комнату — табу.

***

В другой вечер тоже светило солнце. Я продолжала кликать по ссылкам, изучать условия для поступления, никак не могла определиться с выбором университета и городом, в котором буду жить.

— Валери, — тихо зашла ко мне в комнату мама, испугав.

Она и папа час назад заперлись в своей спальне, притихнув там, как мыши. Богдан же слинял из дома три часа назад, посвистывая и дразня меня на правах старшего.

— Почему так тихо говоришь? — удивилась я. — И так смотришь на меня...

Кресло подо мной обеспокоенно заскрипело, когда я отвернулась от компьютерного стола.

— Я помню, ты в детстве любила собирать осенние листья и прятать их между книжными страницами, чтобы засушить, — ответила она. — У меня для тебя подарок.

— Ты чего? — я засмеялась. — Не праздник же!

Мой смех оборвался при виде протянутой руки с маленькой деревянной рамкой, за стеклом которой на белом листе расположен высохший стебель. Тонкий, хрупкий, с мелкими листьями, сохранившими очертания, будто застыл в последнем вздохе лета. Часть цветов давно осыпалась, но их тень всё ещё ощущалась, как память о запахе, которого уже нет.

Рамка не подписана. Никаких дат, имён, пояснений.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Ты должна спрятать мой подарок и никому его не показывать.

— Почему?

Она не ответила, но взгляд у неё был тяжёлый.

***

— Что это за херня у тебя? — потешался Богдан следующим солнечным вечером, ввалившись в мою комнату как раз в тот момент, когда закончила болтать по телефону с подругой. — Опять листья сушишь?

Он увидел на столе ту самую рамку с растением, которую я ещё не придумала куда спрятать, да и про которую вообще забыла уже.

— А, это... Это мама подарила. Странно, правда?

— Ага, — прищурился он при подходе к столу, всматриваясь в скромный гербарий. — Родители тебе что говорили? — изменился он в голосе, став мрачным. — Они против твоих ночных отлучек.

— Но ты же прикроешь меня, Богдан? Ничего плохого не случится... Обещаю! Пойми: это день рождения — разве могу я кинуть свою лучшую подругу в такой день? И... я видела, как ты выкрал у папы из его запасов бутылку коньяка.

Я вскочила с кровати и подошла к брату, чтобы опередить его и забрать со стола рамку. А то знаю я его: стащит и не вернёт без шантажа.

— Когда вернёшься? — сдался он моему аргументу.

— Рано утром. Я тихонько, как мышка буду.

— Много не пей!

— Слушаюсь, братик!

— А после отдай мне это, — кивнул на мамин подарок в моей руке.

— Зачем он тебе?

— Повредничать хочу, — подмигнул, но как-то наигранно и хмуро.

***

Это всё ещё был тот самый вечер, но уже поздний, глубокий.

Меня не должно было быть дома, но я вернулась гораздо раньше, так как из-за ссоры отменилась ночёвка у подруги. Я пришла незамеченной, пробравшись в свою спальню через окно, чтобы родители и старший брат не обнаружили, что я вусмерть пьяна.

А после всё случилось.

— Валери! Ау! — врывается в поток моих воспоминаний голос Эйко. — Не слышишь что-ли? — спрашивает уже возмущённо, стоя у двери нашей комнаты, пока я сижу на кровати, обняв колени и уставившись в стену напротив.

— В чём дело? — спрашиваю.

Мы с ней сегодня прогульщицы, потому что после ночных приключений и даже неожиданных объятий на моей кровати дружно решили не идти на занятия. Спали до обеда, пока часовая башня во дворе не пробила двеннадцать раз, и только совсем недавно встали, приведя себя в порядок.

Златовласка уже и накрасилась, спешно собираясь проведать Гессия, а вот я чувствую себя совершенно обессиленной, не смотря на недавний сон.

— Там в дверь скребётся твой парень. Впустить его?

— Мой... парень?

— У тебя их несколько? — хихикает.

— Эм... Адам?

— Ну, а кто же ещё? — вздёргивает брови вверх.

— Впусти, — пожимаю плечами.

Златовласка цокает, качая головой, и отпирает дверь ключом, впуская Дикого к нам в гости.

Адам сразу находит глазами меня, и в их синеве я вижу немой вопрос.

— Извиняюсь, если помешал, но у меня в ванной временно не работает смеситель. Могу я принять душ у вас?

— Я не против, — пожимает Эйко плечами, нисколько не удивлённая тем, что пришёл он с пустыми руками. — Кстати мне пора, так что можете тут... ну... Сами в общем решите, чем заняться!

Она выбегает за дверь, посмеиваясь. Ей точно полегчало после ночной исповеди. Златовласка даже призналась, что у неё словно камень с плеч свалился теперь, когда я в курсе, кто она.

— Какой интересный повод ты придумал.

— Смеситель у меня и правда сломан. Рита — дикая кошка.

— Но ты же не мыться к нам пришёл.

— Я к тебе пришёл.

Встаю, принявшись вышагивать по комнате, словно опасаясь, что если не покину кровать сейчас же, то Адам после позволения Эйко и правда займётся со мной сексом на ней.

— Почему молчишь? — спрашивает, хмуро наблюдая за мной.

Он так и остался стоять у двери, прислонившись к стене рядом.

— А что я должна сказать?

— Ты не пришла на сегодняшние занятия. В чём дело?

— У меня была трудная ночь.

— Что с твоими руками? — он подходит ко мне и берёт меня за плечи, останавливая на месте.

— Всего лишь царапины.

— Кто это сделал? — спрашивает требовательно. — Дастин?