Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

— Кто? — глаза Адама темнеют, а его руки крепче сжимаются на моих плечах.

— Я просто упала.

— Ты многого не договариваешь.

Адам ладонями скользит вниз по моим рукам, минуя локти, остановившись на запястьях. Он приподнимает их вверх и всматривается так пристально, будто верит, что сможет рассмотреть что-то сквозь бинты.

— Как и ты.

— У меня есть причины для этого. Снова открывала портал?

— И у меня есть причины. Нет, не портал. Оцарапалась о камни при падении. Я правда упала.

— Больно?

— Уже не особо, — отнимаю руки. — Ты бы лучше за себя беспокоился, ведь в Академии растут недовольства в адрес вампиров. Всё начинает выходить из под контроля.

— Я заметил.

— Тебя это не беспокоит?

— А должно? Я не грею свои клыки в твоей шее, и в чьей-либо ещё. Я чист.

— Окно Овертона, Адам. Помнишь о таком? Сегодня они гордятся гуманностью, отравляя только кровь человека. Завтра они подсыпят порошок тебе в напиток, когда отвернёшься. А послезавтра отменят закон о запрете осиновых кольев, и снова вернутся те самые охотники, которые убивают по-настоящему.

— Что это, Валери? — усмехается. — Сочувствие или злорадство?

— Я ещё сама не определилась, — признаюсь.

— Начала сомневаться? Ещё недавно ты заявляла, что ненавидишь вампиров.

— В очередной раз оказалось, что всё сложнее, чем кажется.

Его улыбка тихо растаяла, исчезнув, а в глазах загорелся огонёк заинтересованности. Он не ожидал, что я это скажу, и не до конца верит своему вампирскому слуху, судя по задумчивости, что омрачила его лицо.

— Смотри, не начни в процессе своих поисков влюбляться в меня.

— Я не смогу любить вампира. Ты — чудовище, греешь ты во мне клыки или нет.

— Но тебе нравится, когда я грею в тебе другую часть своего тела... — он приближается ко мне, вынуждая отступать от него назад, к стене.

— Это не от любви, а от страсти.

— Это другое — да?

— Да.

Мы неотрывно смотрим в глаза друг другу, пока я отступаю, а Дикий идёт за мной следом.

— Да, — соглашается он со мной. — Продолжай так думать, пожалуйста. Я не смогу сопротивляться твоей любви.

— Не говори так.

— Не веришь или боишься признать, что всё взаимно? — он касается торсом моей груди, потому мне больше некуда отступать. Я упёрлась спиной в стену. — Впрочем, молчи.

Адам поднял руку и коснулся моей щеки. После его ладонь медленно скользнула к затылку, где пальцы вплелись в волосы. От приятного чувства натяжения я вздрогнула.

Его губы коснулись моих губ — мягко, почти невесомо, как будто проверяя, как я отреагирую, но в этом прикосновении чувствуется власть. Он не спрашивает — он берёт то, что хочет.

Он углубил поцелуй, а я отозвалась — сначала робко, помня о своих обещаниях, потом сильнее, сдаваясь. Дикий сильнее прижал меня к стене, и теперь между нами не осталось ни сантиметра, а только жар, дрожь, сбивающееся дыхание. Его рука скользнула под мой свитер, касаясь обнажённой спины, отчего кожу опалило огнём.

— Говорила, нужно прекратить это всё, но ты горишь... — шепчет он, отрываясь на секунду, глядя мне в глаза.

Я не могу говорить. Только смотреть.

Адам снова поцеловал меня — теперь жадно, почти грубо, но так, что внутри всё сжалось и разлилось волной зарождающегося желания. Его губы скользят по моей шее, минуя пластырь, и по ключице, оставляя влажные следы.

— Ты моя, — говорит он, впиваясь в мои губы вновь, — и ты давно это знаешь.

Я обвила его шею, прижимаясь всем телом, как будто пытаясь слиться, а сама отвечаю:

— Я... не хочу.

— Это не правда, но я не за этим пришёл, — отпускает мои губы и убирает руки от меня. — Скажи мне, кто это сделал, — опускает взгляд на мои перебинтованные ладони.

— Это правда случайность, и это правда не Дастин. И это не Эйко, — добавляю.

— Я на неё и не думал, — хмыкает. Он расставляет руки по обе стороны от моей головы, заключая меня в импровизированную клетку, из которой не сбежать, если не позволят. — Знаешь, мне не удаётся следить за тобой и Ритой одновременно. Скажи мне, если кого-то нужно поставить на место, и я это сделаю.

Покорно киваю, не желая спорить.

Глава 46

Неделя проходит странно. Я бы сравнила её с банкой густого горького мёда в тёмном пыльном шкафу, похожим на тот, в котором я и Рита прятались тогда в её доме, чтобы нас не обнаружили неожиданные гости в лице Изидора и Амалии.

Эйко никак не изменилась — такая же болтливая, увлечённая влюблённостью в Гессия. Мне радостно за неё.

Златовласка становится мне ближе, и каждый новый день приближает нас к дружбе, но вместе со скромной и давно забытой радостью я ощущаю ту самую горечь осознания: всё, что Эйко описывает и рассказывает о своих чувствах к Гессию, похоже на мои собственные чувства к Адаму.

Я отмахиваюсь от этих мыслей, прячусь, как от ожившего кошмара, что прежде был лишь плодом воображения.

Дикий не напирает, держится более отстранённо, чем обычно. Он занят Ритой, погружён в собственные секреты... К счастью, мы мало виделись все эти дни.

Я в самом деле собираюсь подружиться с девчонкой-вампиром?

А Адам? Я правда тоскую по нему, когда его нет рядом?

— Не понимаю, — комментирую развешенные с утра по всему учебному корпусу постеры в окружении воздушных шаров, — почему прошлая вечеринка была «Балом мёртвых», а тут вдруг «Яркий юбилей!». Только розовых пони не хватает и бабочек над цветочным лугом...

— Вечеринку организовывали сами адепты, — хмыкает Адам, стоящий рядом со мной, — а юбилей это дело уже самих деканатов и ректора. Могут пригласить журналистов, как это было в прошлые юбилеи.

— Неплохой способ сделать вид, что ничего особенного в Академии не происходит.

— Просто обычная праздничная рутина, — пожимает плечами. — К тому же двадцать лет это вполне себе повод для того, чтобы организовать «яркое» мероприятие.

Все толпятся в коридоре у стен, воодушевлённо обсуждая предстоящее событие, словно позабыли, что ещё буквально вчера они были слишком вымотаны стрессом прошлых дней.

Ведь всё ещё старосты собирают подписи для петиций, всё ещё происходят бурные дебаты между адептами, всё