Секрет актёрского мастерства - Инна Ласточка (Ness Quik)

порывалась позвонить Ксандру, только всё внутри неё настолько противилось этому, что опускались руки. Он ведь тогда не пошёл за ней, Огюстус даже не обернулся, те пропущенные вызовы были от родителей, а театр словно забыл про неё… да и чего она могла ожидать? Огюстус и Ксандр видели в ней надежду, способ выбраться из сложившегося положения, но Муза не оправдала ожиданий и больше не представляла для них ценности.

Отчаянно захотелось покурить. Странное желание для человека, который не только никогда не курил, но ещё и потерял всякую способность чего-то желать. Может, так отражалась на ней близость театра, а Муза была уверена — театр всё ещё здесь, просто она не видит его. Нужно было придумать, как в него попасть, только и всего. Сигареты тут точно бы не помогли.

Время перевалило за полночь, когда Муза, наконец, нашла решение, и достигло двух часов ночи, когда добрела пешком до Второго Магистрального тупика, где в прошлом году впервые встретила Огюстуса. Металлическая дверь в подвал, к счастью, была на месте и снова открыта. Муза спустилась вниз, вспоминая как тащила за собой тяжёлый чемодан по этим ступеням, открыла другую дверь и оказалась в зрительном зале. А вот тут как раз всё изменилось и теперь выглядело совсем не так, как она помнила. Кулисы давно поела моль, разбитые фонари рампы зияли выразительными пустотами, стулья валялись вдоль стен грудой обломков, вместо них всю основную часть партера занимал остов огромной люстры, повсюду блестела паутина, а единственным источником освещения был обвалившийся край крыши. Пыль сыпалась с потолка и искрилась в полосах проникающего сквозь обвал света, лежала на полу толстым ровным слоем. Впрочем, у сцены ещё стояли пара кресел, которые Муза заметила, когда зажгла фонарик на телефоне — ей пришлось обойти люстру, чтобы увидеть картину целиком: в кресле сидел призрак.

Муза не почувствовала страха, но дышать вдруг стало тяжело, а сердце гулко забилось в грудь, хотя сложно было определить, отчего именно это происходит. Призрак был только один: соседнее кресло пустовало и выглядело таким чистым, будто специально ждало, что кто-то зайдёт сюда в такой час. А может, это призрак кого-то ждал. Муза остановилась в двух шагах от кресел и осторожно посветила на призрака, собираясь выяснить, кто он такой, и сразу же узнала его. Хотела поздороваться, но прежде, чем успела что-либо сказать, он заговорил сам.

— Здравствуйте, милая леди.

— Здравствуйте, Константин Сергеевич, — произнесла Муза.

— Присядьте, — попросил Станиславский, указывая полупрозрачной рукой на соседнее кресло.

Муза села, не глядя на него.

— Вы здесь один? — спросила она, чтобы как-то начать разговор.

Он склонил голову и снял призрачное пенсне.

— Вы, наверное, думаете я жуткий врун? — добродушно уточнил он, заставляя Музу всё-таки обернуться и посмотреть на его подрагивающий силуэт. — Сказал, что энергии не хватает, и я бываю в этом театре раз в год, а сегодня сижу здесь как ни в чём ни бывало, да ещё и один.

Муза пожала плечами. Он покивал своим мыслям.

— Я не врал. Сегодня особый случай, и мне пришлось позаимствовать энергию для встречи с вами. Вы мне верите?

Муза снова пожала плечами.

— Правда игры — основа всех ваших теорий. Даже если это игра, отчего же она не должна быть правдой? Зачем мне сомневаться в вас?

Он широко улыбнулся.

— И то верно. Вы хорошо усвоили уроки…

— И всё же не смогла применить их, — Муза положила телефон на подлокотник между ними и сцепила руки на коленях. — Простите меня. Я не прошла испытание, всё это…

— Я знаю, что случилось, и знаю, что с вами происходит. Путь актёра всегда уникален, индивидуален, в нём нет и не может быть подражательств, однозначно работающих методик или общей формулы успеха. Вы знаете, в чём на самом деле секрет актёрского мастерства?

Муза горько усмехнулась.

— В том, что нет никакого секрета…

— А вот и нет, — Станиславского, кажется, забавляло то, как равнодушно она говорит с ним, и ему нравилось обманывать её ожидания. Он протёр пенсне и снова водрузил его на нос. — Секрет актёрского мастерства в пути актёра, а путь актёра — это путь к самому себе, — его призрачная рука легла на плечо Музы. — Только вы делаете Нину вашей Ниной на сцене, только вы сможете сыграть вашу Джульетту, Медею, Татьяну Ларину. Секрет актёрского мастерства в том, чтобы быть собой, чтобы осмелиться показать себя на сцене в предлагаемых обстоятельствах и сделать это достаточно органично, чтобы зритель поверил вам.

Муза выдержала паузу, обдумывая его слова.

— Мне это уже никак не поможет, — сказала она и встала, — спасибо вам.

— Кто знает… — загадочно ответил Станиславский и вдруг исчез, оставляя за собой звучать одну единственную фразу. — Я бы взглянул на вашу пьесу. Почему бы вам её не сыграть?

Муза моргнула, разглядывая опустевшее кресло. Сыграть! Ага! Как же⁈ В зале наступила тишина, свет стал тусклее — именно этот момент телефон и выбрал, чтобы сообщить о разряженной батарее. Звук был такой, что забывшая как испытывать страх Муза, всё равно вздрогнула от неожиданности — казалось, что расколотая уведомлением тишина обрушит стены здания. Но стены устояли, зато не устоял магический барьер театра. Он тут точно был, Муза угадала это без всякой магии. Кто-то услышал звук, услышал Музу, и с тихим шорохом выбрался из-за портьеры с правого края сцены. Муза обернулась и вгляделась в темноту кулис.

— Мира!

Стройный силуэт её давней знакомой проступил во мраке чистым белым светом, и Муза по одной только её позе поняла — Мира всё знает. Всё и даже больше.

— Ты здесь, — сказала Мира и присела на край сцены. — Значит, осталось недолго.

— Что недолго? Я только пришла сказать, что Эль…

— Да, да, я так и поняла. Ты ведь забрала мой дневник, да?

— Твой дневник? — даже неспособная удивляться, Муза всё-таки откопала в себе крупицы удивления, которые тут же без всякой жалости погасило пришедшее воспоминание. Её гримёрка выглядела как буйство розовых рюш, то же самое было и в спальне Миры, где когда-то Муза впервые коснулась Рей и осознала свой дар. — Так это ты… ты была возлюбленной Грея?

— Ох, — Мира спрятала лицо в ладонях, — я любила его, а он… — она потёрла лицо и вскочила на ноги, — это давно не