Фиктивные. Моя по контракту (1 книга) - Юлия Четвергова

Антон, строя из себя благодушие, приглашающим жестом кивает на свободный стул. Понимая, что сама на это подписалась и что дороги назад уже нет, на деревянных ногах подхожу к столику и сажусь напротив.

Нервный мандраж прошибает тело. Руки начинают мелко подрагивать, и я сжимаю их под столом в кулаки. Смотрю на жирного борова исподлобья, мечтая, чтобы всё закончилось, как можно быстрее.

— Вы только поглядите! — Разводит руками, изображая радость от встречи. — Зайка прискакала. И даже вовремя, — косится на часы на запястье, сделанные под оригинал. — Так испугалась за своего благоверного? Или лучше сказать богатоневерного? — Хрюкает над своей плоской шуткой.

От Антона разит кислым запахом одеколона и дешёвым кремом после бритья. Я сглатываю вязкую слюну, пытаясь избавиться от тошнотворного кома в горле. Но бесполезно. Пока я здесь, тошнота ни на секунду не ослабит свою хватку.

— Как он кстати? Уже может самостоятельно подтираться?

Я неосознанно сжимаю челюсть, опасаясь выпалить что-нибудь ядовитое в ответ.

Каждый сальный взгляд этого борова, каждое его мерзкое слово, каждая насмешка — плевок в ту хрупкую близость, что зародилась между мной и Егором.

Предательница, — голос в моей голове полон презрительной иронии. — Как ты могла так поступить? Как ты могла предать его доверие? Надо было рассказать всё Егору. Надо было остаться с ним. Он бы придумал, как прижать Антона.

А если бы он продолжил геройствовать? Натянул бы свою привычную маску, выдал речь, полную бравады и…

Он бы справился с этим ублюдком.

Он ранен! Антон ранил его!

У Егора есть деньги и связи. В отличие от тебя. Он бы заставил вонючего борова жрать землю. Если не похуже. Он — Аид, забыла?

Но…

Разговор с самой собой попахивает дуркой.

Оборвав бесполезный внутренний диалог (или всё же монолог?), заставляю себя сосредоточиться на жирдяе, сидящем напротив.

— Ты получил свои деньги. Что тебе ещё от меня нужно? Больше? Назови сумму. — Нападаю, ведь лучшая защита — это нападение. Но мои слова звучат жалко. Испуганно. — Сколько стоит избавиться от тебя раз и навсегда?

— Что, сразу к делу? Даже не поболтаем, как старые знакомые? — Антон делает ещё один глоток кофе, причмокивая. — Давай не будем портить друг другу настроение на берегу. Я ведь скучал, Софочка. Особенно по твоему дерзкому взгляду, который так и кричит о ненависти ко мне. Нам столько всего нужно обсудить…

— Цена? — перебиваю его грубо. Эмоции захлестывают, и держать себя в руках становится труднее с каждой минутой.

Антон медленно ставит чашку на блюдце. Его пустые, рыбьи глаза сужаются. Смотрят с осуждением.

— Да что ты заладила? Цена, цена, — отмахивается от меня, будто от назойливой мухи. — Разве у свободы есть цена? Или у тебя теперь всё измеряется деньгами? — ухмыляется мерзко, с намёком. — Не всё в этом мире можно купить, зайка. Тебе ли не знать?

Он пробегает по моему телу липким сальным взглядом. Демонстративно облизывает жирные губы и складывает руки на огромном пузе, которое вот-вот оторвёт пуговицу на пиджаке.

— Я понимаю, к хорошему быстро привыкаешь. Но, моя дорогая Софочка, деньги — лишь инструмент для достижения цели. В твоём случае деньги были ошейником. Предлогом, гарантом, — активно жестикулирует руками, кривясь. — Называй, как хочешь. Но теперь ставки повысились, а игра стала интереснее.

Внезапное осознание бьёт безжалостно и со всего размаху.

А существовал ли родительский долг вообще?

Ужас от того, что я могла выплачивать придуманный долг, кроет так, что кружится голова, а в ушах начинает шуметь.

Антон заговорщически наклоняется через весь стол. Но, к счастью, пузо мешает ему приблизить свою жирную морду ко мне вплотную.

— Думаешь, я не знаю, кто он? Этот твой Егор Морозов. Мажорчик, которому папаша проплатил путёвку в жизнь. Думаешь, я не в курсе, чем он занимается втайне от отца?

Меня бросает в холодный пот.

Откуда?! Как он узнал, что Егор и Аид — одно лицо?

Одно дело думать, что Антон послал своих людей, чтобы вернуть меня «в стойло» или убить из принципа «так не доставайся же ты никому». А другое — понимать, что он сделал это, зная о двойной жизни Егора. Зная, где нас подкараулить…

А была ли я его целью на самом деле? Или он изначально всё спланировал? Ранение Егора, дальнейший шантаж?

Что если Антон сразу нацелился на «рыбку» покрупнее, как только Егор выплатил ему весь мой долг?

— Его отец из-под земли тебя достанет, — шиплю я. — Тебе не сойдёт это с рук.

— Софочка, Софочка, — цокает с притворным сожалением и, выпрямившись, поправляет пиджак. — Сразу видно, что ты ещё ничего не знаешь об этой жизни. Молодая, зелёная. Учиться и учиться. Хочешь, я расскажу тебе, как всё будет? Александр Морозов слишком дорожит своей репутацией. А репутация — она как девственность. Один раз потерял и всё, — грязно оскаливается боров.

— Для Александра семья превыше всего, — не в силах скрыть неуверенность, выпаливаю я.

— Все бизнесмены одинаковы, зайка. Как только из каждого утюга начнут трубить, чем занимается твой муженёк, папаша первым отречётся от сына.

Видя, что я собираюсь возразить, Антон вскидывает ладони, поблёскивающие от пота, перед собой. Заверяет слишком понимающим тоном:

— Нет, конечно, сначала всё постараются замять. Но когда акции стремительно полетят вниз, родство уйдёт на последнее место в списке приоритетов Александра Морозова, — улыбается насмешливо. Словно уже победил. — А без его денег, без его защиты вы оба будете беспомощны, как младенцы. И тогда я точно доберусь уже не только до тебя, но и до твоего благоверного.

Откинувшись на спинку стула, Антон наслаждается произведённым эффектом. Упивается моей беспомощностью и шоком.

— А вот теперь, зайка, когда ты полностью осознаёшь всю дерьмовость ситуации, мы перейдём к делу.

В голове пустота. Звенящая и ужасающая.

Я опускаю взгляд, но не вижу ничего перед собой. Ничего, кроме беспросветной черноты. Она заползает в каждый уголок сознания. Нашёптывает, что всё неизбежно привело бы к этому. Что свобода для таких, как я, — иллюзия.

Где-то в глубине души я искренне верила, что навсегда избавилась от долгового рабства. От Антона. От ошейника, который он на меня нацепил.

Но на деле мне просто удлинили цепь, а я приняла это за свободу.

Антон не спешит продолжать, упиваясь каждой секундой моего унижения. И осознания, что его хватка на моей шее ослабла, но никуда не исчезала.

— Думала, я буду требовать от тебя денег? — Кивает себе под нос, издевательски кривя губы. — Хотя нет, погоди, ты думала, что я заставлю тебя трахаться со мной в обмен на молчание? — Он