Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen

кусочек золотистой массы и отправил себе в рот. Едва он сомкнул губы, как весь его рот заполнил невероятный вкус — он напоминал раковую икру, но был во сто крат нежнее, жирнее, слаще и ароматнее. Сметав этот божественный сок, Ганс отбросил всякие сомнения: эти болотные клешни не просто съедобны, они невероятно вкусны! Настоящее княжеское лакомство, куда там обычным ракам!

— Ха-ха-ха! — Ганс-Старший, чувствуя, как перед его мысленным взором открывается еще одна золотая жила для заработка, с величайшей нежностью посмотрел на дочку: — Ешь, доченька, ешь на здоровье, только не торопись.

Марта с великим сомнением перевела взгляд на мужа, но тот лишь уверенно и весело кивнул ей, после чего сам принялся споро вскрывать панцирь своего краба. Вот только, сковырнув щиток со своего крупного самца, Ганс-Старший озадаченно замер: внутри вместо золотисто-красной плотной икры обнаружилось нечто совсем иное — густое, маслянистое молочно-белое крабовое сало (молоки). Он удивленно перевел взгляд на чашу жены, затем снова на Ильзу и подумал: «Как же так? Отчего у них золото, а у меня молоко?»

Ильза подняла глаза и заметив полное недоумение на лице отца, который сидел со своими белыми молоками как вкопанный, мгновенно всё поняла. — Батюшка, — с самым невинным и детским видом протянула она, — а это что за белая кашка у тебя? И, не дожидаясь отцовского ответа, девочка сноровисто подцепила пальчиком добрый кусочек этого нежного крабового сала и мгновенно отправила себе в рот.

— Ах, как сладко! Батюшка, ты только отведай, — принялась Ильза нахваливать угощение Гансу-Старшему. — Это сало куда нежнее и слаще, чем моя золотая икра!

Услышав слова дочери, Ганс отбросил последние сомнения, отломил кусочек белой массы и отправил в рот. В тот же миг его язык ощутил удивительную, маслянистую густоту; поначалу это лакомство походило на нежное свиное сало, но было во сто крат слаще и таяло на языке, оставляя дивное послевкусие. — До чего же хорошо! — Ганс-Старший довольно закивал, не переставая жевать.

Когда с салом и икрой было покончено, под панцирем показались серые крабовые жабры. Они были точь-в-точь как у речной рыбы, и тут Гансу даже подсказки дочери не потребовались: он сам сноровисто оборвал их вместе с горькими внутренностями — с первого взгляда было ясно, что это в пищу не годится.

Прибрав грязь, Ильза сбегала в горницу и принесла большие матушкины ножницы, которыми та обычно кроила холст да ровняла нитки. Девочка принялась аккуратно надрезать тонкие суставы и хрящи, доставая изнутри длинные волокна сочного бурого мяса.

Ганс-Старший попробовал этот кусочек из крабовой лапки и вновь на мгновение потерял дар речи. Мясо оказалось на редкость нежным, сладковатым и приятно пружинило на зубах — о таком дивном вкусе простой крестьянин в жизни своей не гадал. Расправившись с лапками, Ильза принялась за грозные щипцы.

С виду крабовые клешни были неуклюжими, угловатыми да еще покрытыми жестким черным пушком. Но стоило девочке с хрустом перерезать прочную кость, как изнутри показалось цельное, полупрозрачное плотное мясо. Ганс и Марта разом затихли, завороженно глядя на угощение. И без лишних слов было понятно: это мясо из клешней окажется еще слаще и богаче, чем то, что скрывалось в тонких ножках.

Когда от первого краба остались лишь пустые осколки, Ганс-Старший почувствовал, что аппетит его лишь разыгрался. Окинув взглядом двор и видя, что сумерки еще не полностью укрыли землю, он решительно поднялся из-за стола, подхватил большую ивовую корзину и ходким шагом направился обратно к заливным чекам.

И до того, как ночная тьма окончательно опустилась на холмы, Ганс-Старший вернулся под навес, удерживая в руках корзину, которая до самого верха была полна шевелящихся речных крабов. Ильза только глазами захлопала...

Крепкие крабы весом под четыре унции каждый были настолько сытными, сочными и жирными, что девочке и Марте с лихвой хватило по одному, чтобы наесться досыта. Ганс-Старший, который славился в роду отменным крестьянским аппетитом, сумел осилить четверых, после чего сыто откинулся на спину — больше в него не лезло.

Глядя на оставшуюся гору добра, которая едва умещалась в корзине, Ганс-Старший почесал затылок и поделился своими мыслями: — Завтра поутру соберусь и схожу в город. Надобно наведаться в тамошние ресторации да трактиры — авось хозяева купят у меня эту диковинку.

Прежний успех с диким чесноком и лесным барбарисом придал крестьянину немало смелости. Теперь он твердо верил, что продать горожанам этих болотных крабов не составит большого труда. Но едва отец заговорил о поездке в город, у маленькой Ильзы защемило сердце. Ей ведь не просто хотелось разок взглянуть на городские площади — она всей душой мечтала со временем перебраться туда всей семьей насовсем.

Да вот беда: в городе жизнь дорогая, без хорошей горсти серебра там и дня не проживешь. Девочка задумчиво посмотрела на копошащихся крабов и в её маленькой головке принялись стремительно крутиться шестеренки: «Крабовое мясо, спору нет, изысканное и вкусное. Да только здешние люди про то ведать не ведают! Стало быть, нашей семье придется самим тратить силы на уговоры да придумки, как этот товар расхвалить. А как только городские прознают, в каких канавах эти крабы водятся, они сами пойдут их ловить, и мы опять останемся ни с чем. Окажется, что мы лишь чужому дяде добрую службу сослужили». «Эх, как ни крути, а семья у нас слишком мала, рабочих рук не хватает. В этом суровом мире, где всё держится на тяжелом крестьянском труде, нам одним не выстоять». Впрочем, секунду спустя Ильза повеселела: «Коли рук не хватает — умом добирать надо! Моя главная сила — это знания прежнего мира. И пока я держу эти секреты в тайне, никто нас не обставит!» На её губах появилась хитрая улыбка: план был готов.

— Батюшка, — обратилась она к отцу, — не стоит нам продавать этих крабов живьем, как они есть. — Стоит какому-нибудь ресторатору взглянуть на них, он сразу смекнет, что это обычная болотная клешня из канавы, и гроша ломаного за них не даст. — А ведь нашему дому сейчас деньги позарез нужны, — с притворной грустью вздохнула девочка. — К тому же нас в усадьбе мало, сил на всё не хватает. — Вот сам посуди: стоило нам начать строить дом, как на холмах остался без присмотра весь барбарис. Ягоды перезрели и осыпались на землю, матушка от горя все глаза выплакала, а сделать мы ничего не могли — рук-то не было.

Марта, услышав слова дочери, вспомнила свои недавние слезы и невольно смахнула набежавшую слезу краем платка. Ганс-Старший взглянул на притихшую жену