Жестокие тайны - Морган Бриджес

– Сука! – выжимаю из машины максимум, и мой крик тонет в реве двигателя.

И все равно я еду слишком медленно.

Перед глазами разворачиваются сцены из фильма ужасов. До треска вцепляюсь в руль, воображая, как ломаю Гейджу шею, когда он сжимает горло Делайле. Он за секунду может убить ее.

И тогда мой мир обратится в пепел.

Одна только мысль о ее смерти – будто удар в живот. Машина идет неровно, словно, как и я, внутренне бьется в агонии, мне едва удается выровнять руль. Руки ходят ходуном. Это чувство я испытывал лишь несколько раз в жизни.

Страх.

Мне было страшно, когда отец впервые ударил меня. Когда впервые вонзил в меня нож. Когда хлестал плетью и когда пустил пулю в бедро. Но тогда я боялся неизвестного – боли, которую еще предстояло испытать. Возможно, но не наверняка.

А если убьют Делайлу, мне даже представить трудно, что со мной будет.

Я изничтожу Гейджа, вне зависимости от того, чем все закончится сегодня. Я запытаю его до полусмерти, разнесу в прах его империю, а прикончу не раньше, чем буду уверен, что он достаточно настрадался.

Хотя его муки ни в какое сравнение не идут с тем адом, что я переживаю от одной мысли о нависшей над Делайлой угрозе.

Я наблюдаю, как Эрик говорит с Делайлой, и ярость, горячая и безжалостная, струится по каждой клеточке моего тела.

Что он несет? Угрожает ей? Или просто играет, чтобы свести меня с ума?

Так или иначе, у него получается.

Я никогда не был религиозен и не верил в высшие силы, но сейчас я молюсь всем известным мне богам, чтобы они сберегли Делайлу до момента, когда я смогу сам о ней позаботиться. Либо вселенная услышала мои жалкие молитвы, либо судьба впервые решила не издеваться надо мной, а сжалиться.

Но Делайла бьет Эрика коленом в пах и локтем в живот, и он ее отпускает. Я замираю, в легких горит от того, как долго я задерживал дыхание, она же бросается обратно в комнату и захлопывает за собой дверь.

Я прерывисто выдыхаю, тело дрожит от облегчения – ей больше ничего не угрожает. Трясет так, что я едва не выпускаю руль и снова не слетаю с дороги.

Эта девушка разрушит меня до основания.

Внутри борются два чувства: гордость за нее и неистовая злость на Эрика за то, что он посмел коснуться того, что принадлежит мне. А Делайла – моя.

И придется дать понять это яснее.

Врагам.

Невесте.

Всему миру.

Обратная дорога в университет – как самая жестокая пытка, каждая секунда вдали от Делайлы словно тикающая внутри бомба, готовая в любой момент разорваться.

Я снова и снова кошусь на экран, где идет трансляция из моей комнаты. В конце концов Делайла забирается в кровать и засыпает. Но даже тогда бешеная жажда насилия не утихает внутри. Я смогу мыслить ясно, только когда увижу ее своими глазами, прикоснусь к ней своими руками и накрою ее своим телом.

Ставлю внедорожник в гараж, когда солнце уже поднимается над горизонтом. Усталость жуткая, но желание увидеть Делайлу сильнее. Мне не нужен сон.

Мне нужна она.

Хотя я все еще чертовски зол на свою девчонку. Сегодня она кое-чему научится…

Я больше не могу притворяться, что испытываю к ней только собственнические чувства. Она врезалась мне в самый костный мозг, запечатлелась в моем сердце так, что оно бьется ради нее. Живет ради нее.

Когда я наконец добираюсь до двери, внутренний разлад достигает пика. Но длится он только до того мгновения, как я вхожу в темную комнату и вижу Делайлу, спокойно спящую на моей кровати. Меня тут же отпускает.

Не знаю, сколько времени я просто стою, глядя, как вздымается и опускается ее грудь, слушая, как мозг отчаянно твердит: она жива. С каждой секундой мне все больше хочется к ней прикоснуться, и наконец я пересекаю комнату, чтобы ощутить тепло ее кожи.

Медленно опускаясь на край кровати, я ласкаю ее лицо взглядом, затем пальцами. Прослеживаю изгиб губ, линии щек, плавный контур подбородка. Она – совершенство в человеческой форме.

Так безмятежно спит, в то время как внутри у меня царит хаос. Наклоняюсь ближе, так близко, что дыхание касается ее виска, и впервые в жизни шепчу:

– Ястреб – грозный хищник, природный враг ворона. Если ворон отбивается от стаи, он становится уязвимым, и хищник представляет для него смертельную опасность.

Ты разрушила меня, Делайла. Я жил в своей стае, в мире обмана и власти, а ты оказалась единственной, кто смог пробиться сквозь мою защиту. Ты сделала меня уязвимым, уничтожила стену, возведенную Орденом и его основателями. Ты – моя величайшая слабость.

Замолкаю ненадолго, запускаю пальцы в ее волосы и смотрю, как трепещут во сне ее веки.

– Но ты же и моя величайшая сила.

Признание словно зависает в воздухе. Я смотрю, как ровно она дышит, и вспоминаю, как встретил ее впервые. И как в память об этом набил татуировку – знак того, насколько глубоко она врезалась в меня.

Над шрамом, что остался от ножа, – ястреб. Хищная птица, ее символ. Я назвал ее так не только за ум и силу, но и в знак того, как я слаб перед ней. Шрам, с которого все началось, изображает ветку, на которой ястреб сидит, – основание для самой сущности моей уязвимости. А сам я, как эта ветка, защищаю ее и обеспечиваю безопасность.

Ее отметины на мне куда глубже и неизгладимее, чем любая татуировка.

– Спи, спи спокойно. Проснувшись, ты захочешь выпустить когти и сразиться со мной. Но победит только один из нас.

Глава 46. Делайла

Я чувствую, что Ксавье рядом.

Подсознательно ощущаю его присутствие. Он не шумит, не прикасается ко мне, и все же он тут. Я просто впитываю его запах, улавливаю исходящую от него энергию.

Он присутствует даже в моих снах, где царит полная темнота и оглушительная тишина. Как голос, зовущий меня из бездны: «Маленький ястреб…»

Его голос гудит, побуждая меня ответить. Я и сама хочу, но меня чем-то смущает его призыв.

– Открой глаза, – произносит он более настойчиво.

Я вдыхаю, разомкнув губы, и подчиняюсь. Веки дрожат, но я вижу лишь темноту. А потом понимаю, что он сидит в кресле в другом конце комнаты.

Я не двигаюсь. Просто не могу. Теперь ясно вижу его лицо. Мужчина не должен быть таким красивым. Особенно когда