Кровавый герцог и серебряная невеста - Виктория Руиза

Я вернулся в коридоры замка, стараясь не упустить ни одной комнаты, ни одной двери. Шум ветра снаружи был единственным звуком, который наполнял тишину, царившую в замке. Если бы только я знал, где искать, что делать...

Я перешёл к продолжающимся коридорам, стараясь не думать о том, что может быть слишком поздно. Вокруг не чувствовалось жизни, а тишина напоминала о том, что каждый миг был важен. Я остановился у ближайшей двери и решительно открыл её, надеясь, что найду Николь внутри.

- Николь! - снова позвал я, не в силах подавить волнение в голосе

За дверью оказался обычный кабинет, который, однако, оказался совершенно пустым. Я не мог дать себе возможности опуститься духом. Вместо этого, я направился к лестнице, которая вела на второй этаж. Возможность, что она могла рассердиться на меня и попытаться спрятаться от всех, стала более вероятной.

Я вскинул голову и, терпеливо осматривая каждую дверь, медленно поднимался по ступенькам, пока не достиг второго этажа. Я знал, что время работает против меня. И если я не найду её сейчас, может стать слишком поздно. Мои мысли снова вернулись к нашим разговорам, к тому, как она нуждалась в понимании, а теперь мне требовалось понять её чувства и помочь, если это возможно.

Но вдруг, в конце коридора, я заметил горничную Элли, стоящую около прохода в южное крыло. Внутри меня начали зреть различные мысли, раздирая разум: «Я же запретил приближаться туда!». Стараясь держать себя в руках, я подошёл к горничной, но её видение лишь подстегнуло мой гнев.

Заметив меня, она сразу поменялась в лице и, извиняясь, поклонилась.

- Ваша Светлость, я… - начала она, но слова не смогли пройти через бурю, разразившуюся внутри меня.

Гнев начал накатывать на меня волнами, и я понимал, что внутри нарастает непонимание и беспокойство. В голове роились мысли о Николь. Неужели она рискнула нарушить мой запрет и отправиться в это место? Я чувствовал, как калипсо иллюзий разрывается, обращая мою тревогу в ярость.

- Где Николь? - произнес я, стараясь удержать голос спокойным, но гнев пробивался сквозь слова. - Она там, не так ли?

Горничная лишь опустила голову, не в силах произнести ни слова. Внутри меня всё закипело, и, не дожидаясь её ответа, я рванул внутрь. Ступая по коридорам южного крыла, я чувствовал, как злость разгорается, словно огонь, поглощая даже последние остатки самообладания.

Почему эта девчонка ослушалась меня? Разве не было ясно, что ей не следует там находиться? Мысли о том, что она могла пойти наперекор моим словам, сводили меня с ума. Неужели она делает это на зло мне?

Я быстро пробегал мимо знакомых дверей, представляя, как Николь могла оказаться в этом затмении из-за своей настойчивости. Каждый шаг приближался к осознанию, что, возможно, я сам стал причиной её упрямства, когда отверг её чувства, не желая понимать её боль. Тем не менее, гнев отказывался раствориться, как будто он служил мощным двигателем, подстегивающим движение вперёд.

В конце коридора я замер, прислушиваясь - могло ли показаться, или Николь всё же была где-то поблизости? В конечном итоге я заметил открытую дверь и понял, что она была именно там. Моё сердце сжалось от осознания, что, возможно, я почти опоздал. Я пулей влетел в комнату, и первая картина, которая предстала передо мной, была Николь, внимательно рассматривающая портрет над камином.

- Что ты здесь делаешь? - выпалил я, голос звучал грозно, словно излучая невидимую угрозу.

Она обернулась, и я увидел, как её глаза отразили удивление и испуг. В этот миг во мне разразилась буря эмоций: не только гнев, но и тревога, что могла произойти какая-то беда. Я почувствовал, как неумолимое беспокойство снова охватывает меня.

Николь начала что-то придумывать в своё оправдание, но я уже почти не слышал этих слов. Злость наполняла меня, разрывая душу на части, как горький яд. Я начал двигаться в её сторону, сдерживая всё то, что копилось внутри. Но когда она спросила о девушке на портрете...

Всё. Мои эмоции переполнили чашу моего терпения, и я сорвался. Гнев пронзил меня, как удар молнии. Я одним движением смёл всё, что находилось на столе - книги, свечи, предметы, и всё это с грохотом упало на пол. Звук раздался в комнате, как крик души, обречённой на страдания. Я уже почти ничего не видел, ослеплённый своей яростью.

Чтобы не наделать глупостей, я отступил к камину и крепко схватился за его край, как будто это могло остановить нарастающий поток отчаяния. Тяжелое дыхание вырывалось из груди, и в голове звучал только один вопрос: «Как она могла?».

- Убирайся! Убирайся прочь! Чтобы я больше не видел тебя в моём замке! - произнес я, сжав кулаки так, что костяшки побелели от напряжения.

Я видел, как её лицо побледнело. Слова, которые я произносил, непреднамеренно ранили её, и моя душа глубоко утонула в разочаровании. Но гнев, словно неистовый фурия, не оставлял мне выбора. Я не понимал, как мне сдерживать эмоции, когда всё внутри выворачивалось наружу - страх утраты, звуки крика, старание защитить то, что осталось.

Николь открыла рот, чтобы что-то сказать, но в её глазах я увидел лишь боль и непонимание. Это зрелище резануло по сердцу, но в тот момент я не мог подумать о последствиях. Вся злость мне казалась оправданной, хотя я и знал, что на самом деле это была всего лишь моя собственная неуверенность и страх.

- Я же сказал - убирайся! - повторил я, и в порыве ярости демонстративно запустил что-то с камина в стену рядом с Николь. Это должно было её заставить уйти.

Я стоял, как камень, удивлённый своими действиями и ощущением потери, когда Николь, едва ли сдерживая слёзы, повернулась и вышла из комнаты, оставив за собой лишь тишину, пустоту и бурю непрожитых эмоций. Каждый её шаг был, как удар по моему сердцу, и, казалось, всё в этом замке медленно разрушалось.

Всё, что я наговорил, словно отдавало эхо в пустой комнате. Я понимал, что, возможно, нанёс ей непоправимый удар, и это, казалось, тянуло меня в бесконечную тьму. С каждым мигом нарастало чувство вины, словно чары, которые не позволяли мне вырваться из этой бездны.

И что мне теперь делать? Идти следом? Закричать? Просить прощения? Я остался стоять у камина, одно только повторяя себе: что же я наделал? Можно ли было всё изменить, если бы я только мог убрать