Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Но это ведь ее деньги! Она зарабатывала их сама, своим трудом. Хелен имела полное право покупать на них все что угодно: хоть одежду, хоть косметику, хоть украшения. Тем более, она девочка. А девочки любят себя баловать.

— Хелен постоянно уговаривала нас купить ей какую-нибудь красивую одежду, которая нравилась бы лично ей. Но Роджер никогда не одобрял ее выбор и говорил, что в такой одежде она будет выглядеть как, прости господи, проститутка. И заставлял девочку носить то, что закрывало ее с головы до ног. А она постоянно жаловалась и говорила, что ей стыдно перед девочками и мальчиками. На это муж отвечал, что надо думать об учебе, а не о гулянках с подружками и о свиданиях с мальчиками. Соответственно, косметикой ей тоже нельзя было пользоваться. А вот тут я с Роджером уже была полностью согласна. И прятала свою косметичку, когда обнаружила, что она начала таскать у меня что-нибудь.

— Вы меня, конечно, извините, но вы что-то совсем замучили девочку. Так вы не просто подвергали ее стрессу, но еще и побуждали ко вранью. Когда ребенку что-то запрещают, он будет еще больше хотеть что-то сделать. И он это сделает. Сделает уже втайне. Тем более, если у него будут союзники, которые с радостью ему в этом помогут.

— Так все и было. И в день нашей ссоры у нее и лопнуло терпение. Хелен вышла из себя и высказала все, что копила в себе годами. Рассказала обо всех обидах на нас с Роджером. О том, как ее достали все наши попытки ее контролировать и в чем-то ограничивать. Рассказала о стыде, связанный с тем, что мы везде водили ее за ручку: и в школу, и в университет, и на работу. Бесил наш отказ позволить ей жить самостоятельно. Надоело, что мы отбираем у нее деньги, которые она зарабатывает непосильным трудом. Ох… В общем, начала с самых ранних лет…

— Неудивительно… — скрещивает руки на груди Эдвард. — А удивительно то, что она не вышла из себя раньше.

— Ох, какую же оплеуху она тогда получила от Роджера. А Хелен еще и перешла на оскорбления и даже начала материться. Муж не мог этого стерпеть. Внучка рыдала и пыталась найти у меня поддержку, но в тот момент я целиком и полностью была на стороне мужа и считала, что он поступает верно. Хотя мне казалось, что эта девочка и правда перешла все грани разумного. Я была в шоке от того, что от нее слышала. Мне, как учителю литературы и человеку, выросшему в интеллигентной семье, было противно слышать все это. Господи… Да я в жизни таких слов не произносила! И понятия не имею, откуда она всего этого набралась.

— И что произошло после этого? — спрашивает Ракель.

— После этого Хелен взяла свою сумку и ушла из дома со словами о том, что она не желает нас видеть и слышать. В сердцах бросила, что мечтает о том дне, когда меня и Роджера не станет, ибо мы уже достали ее своим контролем. Мы, конечно, были в глубоком шоке. Требовали вернуться, звонили ей, отправили сотню сообщений… Но в какой-то момент она и вовсе отключила телефон. Мы не знали, где она и с кем она. А потом дошло до того, что мы сами друг с другом сильно разругались. Я все-таки решила сказать мужу, что он перегибает палку в воспитании уже взрослой девушки, а Роджер обвинил во всем меня. Мол, я и дочь проворонила, и за внучкой не уследила и упустила момент, когда она начала материться. Что-то вроде: «Ты же учитель литературы! Культурная, воспитанная и начитанная женщина! Откуда твоя внучка набралась всей той гадости и пошлятины, которую мы слышали?»

Скарлетт тяжело вздыхает и нервно сглатывает.

— Было очень обидно… Обидно, что муж спускал всех собак на меня. Что бы ни случилось, всегда виноватой была я. Муж себя таковым никогда не признавал. Я годами все это терпела. Подчинялась. Соглашалась. Извинялась за все подряд. Пыталась во всем ему угодить. Подавить в себе обиды, что росли во мне как снежный ком. И в итоге мы тогда так разругались, что я первая перестала с ним разговаривать. Да и Роджер замолчал. Вот мы и ходили как два упрямых осла и делали вид, что не существуем друг для друга. И если муж не делал ничего для того, чтобы найти Хелен с мыслью, что она угомонится и придет как миленькая, я не могла сидеть без дела.

— И где же в итоге вы ее нашли? — спрашивает Даниэль.

— Хелен сама вернулась домой на следующий день после обеда. До этого я выяснила, что она ночевала дома у Питера.

— У Питера?

— Он был первым человеком, которому я решила позвонить на следующее утро после того, как немножко успокоилась после ссоры с Роджером. И Питер сразу же сказал, что Хелен у него и скоро вернется домой. По его словам, она совсем не хотела этого делать, но этому парню удалось ее уговорить. И я видела, что Хелен и правда не горела таким желанием. Бедная девочка была такая разбитая, несчастная… Глаза опухли от слез, а ее всю трясло. Питер сказал, что всю ночь ее успокаивал, потому что она не могла перестать плакать. Смогла заснуть только под утро.

— А как давно это случилось? — уточняет Наталия.

— Года три с половиной назад. Хелен и Питер тогда только познакомились и подружились, а Роджер был еще жив. Правда где-то через неделю после того случая мой муж внезапно почувствовал себя плохо, и я срочно вызывала скорую. Как потом оказалось, все началось гораздо раньше, но поскольку мы не разговаривали, то из-за своей гордыни он молчал. И домолчался до того, что Хелен нашла его на кухне без сознания.

— Вы что, не разговаривали с ним до того случая? — спрашивает Виктор.

— Нет, возвращению Хелен была искренне рада только я одна. Роджер ничего не сказал и продолжал быть молчаливой букой: ни со мной не разговаривал, ни к внучке не подходил. Каждый занимался своим делом. Я вон и вовсе перестала готовить ему еду и собирать контейнеры с собой на работу. Он сам себя кормил. И на работу мы стали ездить по одиночке, хотя обычно ездили вместе. Впрочем, мы, сказать по правде, не очень расстраивались.