Влюблённый жнец - Лола Кинг

— Продолжай мечтать. — Фыркаю. — Подожди... Ты откуда знаешь про них?

Его маленькая улыбка говорит всё.

Он рыскал в моих вещах. Конечно.

Он знает и про письма родителям.

— Привыкай, Беда. Теперь моё слово — закон. Сказал надеть что-то — значит, наденешь.

Я отступаю, пока не упираюсь в стену.

Но он не останавливается.

— У нас с тобой сделка, помнишь? Я могу сделать вид, что у тебя есть выбор. Хочешь попробовать снова?

Он прикасается к моей щеке.

Кожа у него тёплая. Мягкая. Но пахнет... кровью.

— Пенелопа, детка, ты наденешь эти милые трусики для меня? — спрашивает он так, будто только что вылез из сказки.

Я глотаю, глядя ему в глаза. Челюсть сжата.

— Н..

Он резко хватает меня за волосы и прижимает к стене.

Я вскрикиваю.

— Не будь капризной, Пич. Когда ты так себя ведёшь, мне хочется вытрахать это из тебя. А я ведь пытаюсь дать тебе время. — Он вплотную ко мне, и я чувствую его возбуждение на животе. — Раз не хочешь играть по-хорошему — надень их. Я проверю. Скажешь «нет» ещё раз — и весь день будешь ходить без белья.

Я не могу дышать.

И впервые — не от злости.

Есть что-то в том, как он меня держит.

В его голосе — страсть, которая застревает у меня в лёгких.

Хуже того — что-то разворачивается в животе.

Он прижимает палец к моим губам. Не пытается войти в рот. Просто... держит.

— Я не настолько мудак, чтобы требовать «да, сэр», пока ты ещё не отошла от вчерашнего. Но хоть что-то скажи. Наденешь?

Я сглатываю, губы дрожат.

— Д — да, — шепчу против его пальца.

— Умница. Не перенапрягайся сегодня. Ты и так на пределе.

Он целует меня в лоб и отходит.

Поднимает бумажку, прячет в карман.

Выходит.

Я впервые вздыхаю, только когда слышу, как захлопнулась входная дверь.

Что, чёрт возьми, со мной происходит?

Глава 20

Пич

Make Me Wanna Die — The Pretty Reckless

Два дня. Прошло два дня с момента инициации, и всё, что успел сделать Рен — это раздавать мне приказы, что надевать под школьную форму. Он мотается между храмом и кампусом, и с той ночи в моей комнате я его не видела.

Сегодня утром я получила от него сообщение, пока одевалась:

Рен: Я смотрел, как ты спишь ночью, с ногой, закинутой на одеяло. Эти твои шорты... невозможно не тронуть. Чёрный тебе идёт. Надень сегодня те чёрные кружевные трусики.

Я будто слышала его хриплый, охрипший от желания голос, когда читала. Но не могла заставить себя осознать, насколько это… жутко.

Он пробирается в твою комнату, Пенелопа.

Он смотрит, как ты спишь.

Это определённо пугает.

— Пич.

Я вздрагиваю, поднимаю взгляд на Эллу и Алекс.

— Ты можешь так не делать? — напряжённо говорит Элла, кивая на мою ручку. — Мы тут все пытаемся работать.

Она злая. Не потому что я мешаю сосредоточиться, а потому что её парень рассказал ей, что я участвовала в инициациях. Потому что у меня синяк в углу губ и порез на нижней. Ни то, ни другое мы не можем объяснить Алекс. Ни то, ни другое не даёт ей покоя.

Ее успокоило только одно — что Рен теперь моя Тень. Рен. Прекрасная, мать его, шутка.

Я не рассказала ей о тех убийствах. Скажу слишком много — появятся лишние вопросы. Я до сих пор не сказала, почему пошла на инициацию. Что у Гермеса на меня. Вот почему она злится. Она знает, что я лгу.

Алекс смотрит на меня внимательно:

— До сих пор не верю, что ты напилась так, что врезалась в стену.

Я выдавливаю полуулыбку:

— Да уж. Похмелье было таким же ужасным, как и выгляжу я.

Она качает головой и снова утыкается в тетрадь:

— Конечно.

Алекс тоже знает, что я вру. И как не знать? Мы трое — друзья с детского сада. Сначала был Рен. Потом Алекс. Они были первыми людьми, которых я встретила, когда мои папы забрали меня из приюта. Мне было почти шесть. А Элла была старше на год — мы подружились позже.

Мне больно держать их на расстоянии, но ещё страшнее — рассказать всё. Поэтому я зависла где-то посередине. И ненавижу себя за это.

Элла смотрит на мой кулон с лотосом. У неё такой же. Мы сделали вид, будто удивились, когда Алекс заметила. Я прячу свой под рубашкой формы и снова утыкаюсь в тетрадь.

Я хочу задать ей тысячу вопросов. Информацию, которую легче получить от неё, чем от Рена. Но она бесполезна. Как только я спросила, что вообще происходит с Герами, она пожала плечами:

Я не знаю. Крис не обращается со мной, как с Герой, и не включает в дела Круга. Для нас это ничего не изменило — просто пришлось пройти инициацию, чтобы быть вместе.

Я смотрю на записи по комментариям профессора Лопеса. Нужно хотя бы треть доделать сегодня, но нас снова отвлекает общий звук оповещения на телефонах.

— О нет, — шепчет Элла.

— Кто пойдёт смотреть? — спрашивает Алекс.

— Я, — говорю поспешно. Я в панике. Если Гермес что-то опубликовал… Я ведь подчинилась. У них нет повода вываливать моё грязное бельё. Но я всё равно напряжена.

И всё же это не обо мне. Хотя связано. Фото: полицейские машины у библиотеки. Судя по подписи — прошлой ночью.

*Ещё одно тело найдено на территории кампуса…*

*Кто-то из вас жаждет крови и больше не скрывается.*

*Тело Джоша Аддингтона было найдено за библиотекой прошлой ночью, и если охрана кампуса решит скрыть это от вас… Я НЕ СКРОЮ.*

*Может, он забыл вернуть книгу? Мы же знаем, какая строгая миссис Дэвис.*

#прощайДжош #убийцасрединас #СФУчто-тоутаивает

— Что за… — говорит Алекс. — Ужас. Пич, он же учился с тобой?

— Да, — хриплю я.

Он напал на меня на инициации. И двое других уже умерли за это. Просто никто не знает об этом.

— Это уже второй студент СФУ, найденный мёртвым, — шепчет Элла.

Моё сердце колотится. В этот раз не написано, что у него во рту были плитки Scrabble, но я знаю. Я знаю.

Я поднимаю взгляд — за Эллой