Кровь над светлой гаванью - М. Л. Ванг

— Не уверен, что моя дисциплина ограничена…

— Перестаньте меня перебивать, доктор. Мы почти дошли до лучшей части.

— Лучшей части?

— Да! Вот мы подходим к сути. Потому что сейчас мы сталкиваемся с моей проблемой. И тут нужно осмыслить вот это ужасное чувство во мне одним из двух способов: как проблему материи или как проблему энергии — как яд или как силу. Раньше я застряла на алхимическом подходе — мыслила в терминах материи: гниение, сшитое с моей кожей и плотью, неотделимое от тела и неспособное к трансмутации. Это основа медицинской магии. Это было в тех же учебниках, которые читали мы с вами, и в этой клетке я и оказалась. В ловушке. Как и вы.

— Каким образом, я в ловушке?

— Применяя принципы алхимии к психологии, вы ограничиваетесь природой эмоций пациента, так же как вы ограничиваетесь природой вещества, которое перекачиваете, — продолжала Сиона. — Вы задаетесь вопросом: как химически трансмутировать печаль в радость, как превратить безумную женщину в покорную? Как превратить Карсета Беральда в мальчика, которого любили его родители? Как трансмутировать душу так же, как токсичное химическое соединение?

— В этом и заключается суть медицинской алхимии, верховная волшебница. Конечно же, мы стремимся превратить тьму души в свет.

— Ах, но что происходит, когда вы сталкиваетесь с ограничениями? Например, когда тьма рождается из неоспоримой истины? Как ее трансмутировать, не плюнув Богу в лицо и не солгав?

— Я... я не знаю, — признался доктор. Наконец-то проблеск хоть какой-то рефлексии.

— Вот в чем и проблема алхимического мышления! Я знаю, что это чувство во мне не может быть превращено во что-то положительное — так же, как я не могу быть превращена в стабильную женщину. Но кто сказал, что эмоции нужно воспринимать как материю, доктор?

— Архимаг Аерман, разумеется, — фыркнул Мелье, — отец современной алхимии.

— Хорошо, а что, если Аерман ошибался?

— Эм... — доктор только покачал головой, явно не в силах осмыслить такое предложение.

— А что, если мы не будем воспринимать эмоции как материю? — продолжила Сиона. — А что, если мы будем воспринимать их как энергию? Не как яд с ограниченным потенциалом, а как источник силы — с бесконечным потенциалом?

— Таких прецедентов нет. Этого нет в учениях.

— Нет, но есть масса прецедентов вне учений. Взгляните: эта неудержимая энергия, которую вы называете манией. Она была со мной всегда. Возможно, это и дефект. Возможно, она вредна для моего тела или для моей нежной женской души, но она не может быть превращена в покорность — просто потому, что ей не присущи такие характеристики. Возможно, алхимия ничего не может сделать с манией, кроме как разрушить разум женщины. Но я не алхимик. Я перекачиваю энергию! И энергию мании я могу направить на величие — что я, очевидно, и делала. — Она развела руками, указывая на белую мантию. — Благодаря этому я стою перед вами в белом.

— Все, что вы говорите, противоречит модели Аермана.

— Потому что это лучше модели Аермана! — Наконец-то, наконец-то Сиона чувствовала, как ее тюрьма трещит по швам, стоит ей только выразить мысль словами. Она могла дышать. — Видите ли, в моей модели природа эмоции не важна — как и природа энергии, которую перекачиваешь. Важна лишь ее сила. Если я мыслю о перекачивании энергии, мне не нужно переставать чувствовать это. Мне нужно только взять под контроль энергию, которую это чувство во мне создало. Тогда неважно, что у меня на сердце. — Она прижала ладонь к груди к месту, где еще недавно была только боль, сминая кружево на ночнушке, и наконец сделала глубокий вдох. — То, что я переживаю — это зло, но оно не имеет значения, если я смогу сотворить с ним добро. Может быть, рай не так уж недосягаем.

— Это не тот способ, каким Бог измеряет добро, верховная волшебница.

— Не бог Тирана, нет, — сказала Сиона. — Но какой-нибудь бог где-нибудь.

— Верховная волшебница Фрейнан, если вы говорите ересь, я по закону обязан лечить вас от психической нестабильности.

— Напротив, доктор: все это — все, что происходит с моим разумом — было ради Истины, самой святой из божьих добродетелей. Это чувство, эта энергия, а эта пустота во мне — это... — Как же это называл Томил? —...долина, — прошептала Сиона. — Вакул.

— Что?

— Ожидающая реки. — Сиона улыбнулась. — В итоге моя дорогая кузина оказалась права. Вопрос не в том: как перестать это чувствовать? Это глупо. Я не могу. Вопрос в том: что я могу с этим сделать? С этим можно работать, потому что я не скована вашими ограничениями материи, пола или проклятой модели Аермана. Я могу сделать все, что захочу. Все! Если только найду подходящее заклинание.

— Какое отношение ваше состояние имеет к заклинаниям?

— Боже, какой вы все-таки бестолковый, — пробормотала Сиона.

— Простите?

— Я думала, что вы, как практик высшей магии, сможете заменить мне помощника, но, Боже, неудивительно, что сын пекаря покончил с собой. Вы, наверное, самый скучный собеседник из всех, что мне встречались!

Хотя это было неправдой. Доктор Мелье был абсолютно типичным собеседником для волшебника его уровня — ничем не отличался от всех этих догматиков-придурков, с которыми Сиона училась в университете.

— Есть причина, по которой до Томила она почти никогда не обсуждала свои идеи. Проведя несколько месяцев в Магистериуме, она успела забыть, что за пределами узкого круга ведущих инноваторов Тирана мужчина мог достичь очень высокого уровня магии, ни разу в жизни, не подумав своей головой.

— Верховная волшебница Фрейнан, со мной в жизни так не разговаривали! — Доктор Мелье вскочил, но Сиона подняла палец, и он замер.

— Подумайте о своей карьере, доктор. И не расстраивайтесь. Вы проделали хорошую работу.

— Что Вы имеете в виду?

— В смысле, этот разговор оказался полезным. Он помог мне кое-что осознать.

Общие магические банальности ей не помогли бы. Чтобы двигаться дальше, ей нужен был острый ум, беспощадный язык, тот, кто разнес бы ее идеи в клочья, чтобы она узнала их слабые места. Ей был нужен Томил.

Маленькая дрожь пробежала по телу.

— Что случилось, верховная волшебница Фрейнан? — обеспокоенно спросил Мелье, явно испугавшись, что она снова готовится выпрыгнуть в окно. — Я могу вам чем-то помочь?

— У вас в аптечке есть флакончик, превращающий мужскую ненависть во что-то иное?

— Так эти препараты не работают.

— Вот о чем я и говорю. — Сиона сморщила нос. — Алхимия? Так себе модель для лечения душевных мук. —