Пообещай мне это - Ханна Берд

Я убираю руку и выхожу из машины. Её челюсть отвисает, и, клянусь, цвет лица становится нездорово зеленоватым. Но я не ухожу от неё. Я обхожу машину, открываю ей дверь и подаю руку. Она берёт её, медленно поднимаясь, глядя на меня с почти не спрятанной надеждой.

— Достаточно, — говорю я, едва слышно, чтобы голос не дрогнул. — Пока что — достаточно.

Её ответ тонет в ветре и в шёпоте моих губ.

Глава двадцать седьмая

Леона

Я бы рассыпалась, если бы он не держал меня.

Его руки обвивают мою талию и опускаются ниже, подхватывая и прижимая к себе так, что ноги сами обхватывают его. Я сжимаю его бёдрами, и из его груди срывается глубокий, сдержанный звук.

Пока его губы приоткрываются, я пользуюсь этим и углубляю поцелуй. Прошло десять лет, а наши тела всё равно помнят это. Мы двигаемся так, будто созданы для этого — в одном ритме, без усилий.

Где-то на краю сознания я слышу, как он пяткой захлопывает дверь машины. Чувствую, как он несёт меня по гравию к дому, поворачивает ручку незапертой двери и входит в полутёмный коридор — а наши губы всё ещё не разъединяются.

Мы идём по знакомым мне коридорам, мимо фотографий Ниам, на которые я даже не позволяю себе взглянуть, — в спальню, где когда-то проводили дни, любя друг друга медленно и долго. От осознания того, что будет дальше, я чувствую себя девчонкой, которая вот-вот потеряет невинность. Тогда мы были неопытны — просто два человека, что на ощупь искали путь в темноте. Теперь всё иначе: мы старше, и он уже не тот наивный мальчишка, что исследовал меня, словно неизведанную карту.

Он укладывает меня на кровать и встаёт передо мной. Снимает очки и аккуратно кладёт их на комод. Затем стягивает через голову свитер одним движением. Сквозь полосы света, просачивающиеся между занавесками, я вижу изгибы его тела. Тянусь коснуться его, но он ловит мою руку и прижимает к себе, позволяя почувствовать бешеный пульс под кожей.

Он смотрит на меня, гладит большим пальцем тыльную сторону моей руки. Желание в его взгляде такое густое, что у меня перехватывает дыхание.

— Я обещал себе, что буду не спешить.

Я провожу ладонью вниз по его торсу и цепляю пальцем край его пояса.

— Двенадцать лет — это довольно медленно.

Эти слова рушат его сдержанность. Он наклоняется ко мне, и поцелуй становится яростным, требовательным. Я не думаю о том, что это может оставить след. Пусть. Пусть он возьмёт всё, что нужно, чтобы снова стать целым. Чтобы починить то, что я сломала.

Его лоб прижимается к моему, его тяжелое дыхание обдаёт моё лицо, когда он шепчет: — Я помню тебя.

Я смотрю в его глаза, которые кажутся бесконечными в тени. — Я никогда не забывала.

— Леона, — стонет он, проводя руками по моей груди и сжимая под тонкой тканью свитера. Как только я выгибаюсь навстречу его прикосновению, его руки опускаются ниже, находят пояс моих джинсов и ищут пуговицу, которая освободит меня от их плена.

— Не называй меня так, — задыхаюсь я, выгибая бедра, когда его рука скользит внутрь моих джинсов, слишком нетерпеливая, чтобы задерживаться на такую мелочь, как снятие штанов.

Он проводит пальцем по киске, собирая влагу, которая, я уверена, пропитала мои трусики, прежде чем нажать на клитор, и это восхитительное давление разрывает все узы, которые еще связывали меня со здравомыслием. Он опирается на локоть, ухмыляясь мне, в то время как другая его рука продолжает творить своё волшебство.

— О? — Он убирает палец от моего клитора и начинает скользить по резинке моих трусиков, дразня меня. — А как бы ты хотела, чтобы я тебя называл?

Я стону в отчаянии, наклоняя бёдра к этим пальцам, которые остаются раздражающе близко, но недостаточно. — Ты знаешь, чего я хочу.

Один палец скользит по киске, но отступает, не углубляясь дальше.

— Я хочу, чтобы ты это сказала. — Его глаза блестят от страсти и озорства, как бенгальские огни в День Независимости. Его палец скользит в мою щель, раскрывая меня для него, но он замирает у входа, вызывая меня ответить. — Я хочу, чтобы ты умоляла.

— Лео, — шепчу я, инстинктивно прижимаясь к нему. — Я хочу, чтобы ты называл меня Лео. И чтобы перестал дразнить меня. Сейчас же.

— Я знал, что тебе нравится это имя.

Его палец наконец проникает в меня, изгибаясь и поглаживая все нужные места, что только разжигает пламя еще сильнее, и я боюсь, что сгорю.

Мои ногти оставляют полосы на его лопатках. Я убеждена, что если не держаться за его плоть, то растворюсь в экстазе от его прикосновений.

Его большой палец поглаживает мой клитор в такт его движениям, и я выгибаюсь навстречу ему, и он убирает руку. Недовольный стон вырывается из моих губ.

— Каллум, пожалуйста.

— Ты такая требовательная, Лео. — Он втягивает пальцы в рот и сосет. В его горле вибрирует гул одобрения. — Мне нравится эта версия тебя.

Он отступает от кровати, но наклоняется вперед, чтобы обхватить мои брюки за пояс и потянуть, снимая джинсы. Я опьянена ощущением его взгляда, блуждающего по длине моих бёдер. Его пальцы прослеживают призрачный путь. Он делал то же самое, когда мы были моложе. В то время как другие мужчины заставляли меня скрывать самые интимные части своего тела, он всегда прикасался к каждому сантиметру с почтением. С желанием.

Его исследование останавливается на шве моего нижнего белья, и он приподнимает бровь, когда кладет одну ногу, а затем другую на свои плечи, прижимаясь поцелуем к изгибу каждой, прежде чем начинает стягивать черное кружево с моей попки.

— Ты не должна была показывать мне это утром. — Он медленно снимает их с моих ног, останавливаясь у моих лодыжек. — Я чувствую, как сильно ты меня хочешь, Лео, и это возбуждает настолько, что я едва могу это выдержать. Я думал об этих трусиках всё утро. — С этими словами он снимает их и позволяет моим ногам упасть по обе стороны.

Однако свёрток черного кружева он сует в задний карман, а на его лице появляется хитрая улыбка.

— Я оставлю их себе. — Я не могу контролировать звук, который вырывается из моих легких, где-то между стоном, вздохом и криком, но он сводит его с ума.

Я лежу перед ним, и не чувствую ни капли стыда. Вместо этого меня поглощает сильное желание, пронизывающее вены. Он хватает