Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

Он быстрый, быстрее, чем должен быть человек, и с яростью набрасывается на силовое поле, рыча и обнажая клыки.

— Ты ничто! — вопит он. — Ты никто! Ты одна!

— Атлас, я знаю, ты там! Возьми его под контроль. Победи свой страх! — я игнорирую угрозы Нокса и тянусь к тому мужчине, который всё ещё скрывается внутри.

Он смеётся, и этот звук ласкает уши, словно поцелуй смерти.

— Твой Атлас боится меня не меньше, чем ты.

— Атлас, ты сильнее своего страха! Ты сможешь! — на мгновение в глазах чудовища мелькает проблеск узнавания. Я прижимаю ладонь к золотому щиту там, где его рука, и ловлю этот бездушный взгляд. — Я знаю, что ты там, Атлас Харланд. Вернись ко мне. Мне нужен ты в этой битве. Слышишь!? Ты мне нужен, Атлас!

Нокс стонет от боли, сражаясь с чем-то внутри себя. Он яростно трясёт головой:

— Нет! Нет! Он мой! Тебе его не получить!

Доказательство того, что Атлас борется, наполняет меня надеждой, и я заполняю свои мысли воспоминаниями о нём. О том, как мы вместе бегали по Баве, о наших тренировках, о танце на речном круизе, о поцелуе в его комнате. Мои руки начинают светиться ярче, пока я не замечаю, как свет расходится по моим рукам и ногам. Я никогда раньше не чувствовала такой силы. Когда кажется, что энергия разорвёт мою кожу изнутри, я раскидываю руки в стороны и кричу. Свет взрывается из меня, вытесняя тьму. От напряжения я падаю на колени и опускаю ослабевающий щит. Несколько раз глубоко вздохнув, я поднимаю взгляд, ожидая увидеть Нокса, но его нет. В нескольких метрах от меня лежит Атлас с закрытыми глазами.

Хотя всё тело болит, я ползу к нему, боясь, что могла навредить. Добравшись до него, я кладу руки по обе стороны его лица, и чёрные прожилки начинают исчезать.

— Вернись ко мне, Атлас, — шепчу я, и по моей щеке скатывается слеза. — Я не боюсь тебя.

Его веки дрожат, затем он открывает глаза; чёрные, бездушные зрачки исчезли, уступив место его естественному зелёному цвету. Пока я держу его голову у себя на коленях и он медленно приходит в себя, я не могу не смотреть на его чёрные перьевые крылья и тьму, покрывающую его руки.

Мои собственные руки до сих пор светятся, и в памяти всплывает картина обожжённой Веспер. Если моё прикосновение способно причинять боль, возможно, оно способно и исцелять? Проверяя эту теорию, я провожу рукой от его шеи вниз, через плечо, к кончикам пальцев и жду. Ничего не происходит. Похоже, я не…

Внезапно чёрные прожилки, опоясывающие его руки и пальцы, начинают исчезать. Я резко поворачиваю голову к его другой руке, но она всё ещё тёмная, поэтому повторяю движение: от шеи вниз к пальцам, и с изумлением наблюдаю, как он начинает исцеляться.

— Ты светишься, — его слабый голос привлекает моё внимание.

Он берёт прядь моих волос и поднимает её, чтобы я могла увидеть.

— Я никогда раньше не чувствовала такой силы, — признаюсь я.

Он щурится от моего света:

— Ты изгнала мою тьму.

— Люмос! — раздаётся крик профессора Риггса с другой лодки, дрейфующей рядом с той, где находятся Ронан и Никс. — Ты достигла первой стадии Люмоса!

Когда мы смотрим на залив, там десятки кораблей с людьми, чьи лица полны любопытства и ужаса. Никс и Ронан быстро гребут обратно, а я помогаю Атласу сесть, чтобы он мог втянуть крылья и вернуться в своё обычное состояние.

— Сколько времени мы пробыли во тьме? — спрашиваю я, чувствуя, будто прошло всего несколько минут, никак недостаточно, чтобы все эти люди успели узнать о происходящем и собраться посмотреть.

— Прошло больше двух часов, — говорит Никс, когда они достигают нас, и я задыхаюсь от удивления.

— Два часа? — я смотрю на Атласа, у которого пот струится по лбу. И только теперь осознаю, что я тоже вся потная. — Как такое возможно?

Он пожимает плечами:

— Это второй раз, когда я использовал Нокс. Я сам до конца не понимаю, как всё это работает.

Вторая лодка, на которой приплыли профессор Риггс и директор Рэдклифф, причаливает с другой стороны причала.

— Профессор Харланд, — рычит Филомена, — что всё это значит? Магию такого масштаба следует практиковать в стенах шко…

— Никогда в своих самых смелых мечтах я не думал, что стану свидетелем силы такого масштаба, — перебивает её Риггс, тараторя так быстро, что я едва успеваю уловить суть. — Прошло больше тысячи лет, но Люмос и Нокс снова объединены.

— Вы говорите о них, как о людях, — отмечаю я, ощущая, как моя сила слабеет, и, посмотрев на руки, вижу, что они больше не светятся.

— Они не совсем люди, — продолжает он, катясь в нашу сторону, — но они сущности, существующие помимо вас самих. Если вы сможете овладеть своим трансцендентными состояниями, вы будете купаться в этой силе. Если не сможете контролировать их, — его взгляд скользит к Атласу, а затем возвращается ко мне, — тогда они подчинят вас и попытаются уничтожить, чтобы полностью захватить власть.

— Возвращаясь к тому, о чём я говорила, профессор Харланд, — директор Рэдклифф подходит ближе, расправив плечи и высоко подняв подбородок, смотря на нас сверху вниз. — Вы знаете правила. Что бы произошло, если бы вы не смогли контролировать свою трансцендентность?

— Именно поэтому мы тренируемся здесь, Филомена, — Атлас отводит плечи назад и хрустит шеей. — Или вы бы предпочли, чтобы я накрыл весь город тьмой и вызвал панику?

Её ноздри раздуваются, но она сохраняет самообладание и говорит:

— Король узнает об этой безрассудной демонстрации силы.

— Я приказала ему привезти меня сюда, — я встаю между ней и Атласом. — Какое бы наказание ни последовало, оно будет направлено на меня и только на меня.

— Вы не можете говорить серьёзно, — возмущается директор. — Ваше величество, профессор Харланд должен был отговорить вас…

— Как вы уже, вероятно, заметили, директор, — перебиваю я её мягким голосом, но с жёстким взглядом, — я слишком упряма, чтобы принять отказ. Профессор Харланд следовал моему прямому приказу. Если хотите сообщить его величеству, что его племянник выполнил мою просьбу — что ж, так тому и быть. Но я лично буду присутствовать при вашем разговоре. Уверена, у нас троих получится очень приятная беседа, учитывая, что вы, кажется, любите держать его в курсе моего прогресса.

Глаза Филомены сужаются, а губы поджимаются. До этого момента я не осознавала, какая она высокая и угрожающая, когда смотрит на меня поверх очков. Подозреваю, её не привыкли оспаривать или ставить под сомнение. Разве что кроме братьев Харланд —