Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

— Что?

— Не отправляйте новый конвой. Не посылайте троновианцев в Мидори из-за меня.

— Шэй…

— Пожалуйста, — умоляю я, чувствуя, как дрожит нижняя губа. — Пожалуйста, не отправляйте своих людей на смерть. Мои родители не примут правду о том, что я хочу быть здесь, а Бастиан уж точно не успокоится, пока не вернёт меня в Мидори. Ни одна сторона не станет вести переговоры и не примет ваши письма за истину, так что, прошу, не отправляйте больше послов. Если придётся, я сама пойду…

— Ты не сделаешь ничего подобного, — его голос становится более жёстким, чем обычно, и я тут же замолкаю. — Послушай меня, Илария Шэй Китарни, — он наклоняется вперёд, упираясь локтями в стол. — Если ты собираешься стать королевой, тебе нужно понять: люди, хочешь ты того или нет, будут умирать ради тебя. Таков путь королей. Некоторые королевства будут относиться к тебе с уважением, другие — нет. Будешь ли ты чувствовать вину за гибель своего народа? Да. Отправишь ли ты новых людей на защиту королевства? Да. Это несправедливо, и уж точно не приятно, но есть одна вещь, которую ты никогда не должна делать — это сдаваться перед лицом трудностей. Никогда не позволяй своему свету угаснуть ради чьего-то одобрения.

— Поэтому вы едва смотрите мне в глаза? — спрашиваю я, и он отступает.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы сидите напротив меня, но ваш разум далеко отсюда. Это из-за того, что вы не можете долго удерживать мой взгляд? Вы вините меня в смерти своих людей?

— Моя дорогая, я не виню тебя…

— Правду, — перебиваю я и вижу, как его плечи опускаются.

Глубокий, измученный вздох вырывается из его груди. Молча он трёт пальцами морщинку на лбу.

— Шэй, я не виню тебя. Их смерти на совести твоих родителей, в первую очередь твоего отца и, возможно, Бастиана, но не на твоей. Причина того, что я сам не свой, в другом: моя жена уже долгое время больна. У неё всегда было слабое здоровье, но сейчас всё гораздо серьёзнее.

Стыд пронизывает меня до костей. Какая наглость была с моей стороны думать, что причиной его тревоги была я…

— Мне очень жаль, — едва выговариваю я. — Я не знала.

— Немногие знают, — торопливо объясняет он. — Наш брак был устроенным, знаешь ли.

— Вашим отцом?

Он качает головой с улыбкой.

— Мной.

— Вами? — я хмурю брови. — Простите, но как можно устроить собственный брак? Разве что вы тайно ухаживали за ней…

Он отмахивается, прерывая меня:

— Нет-нет, это было совсем не так. Мой отец хотел, чтобы я женился на дочери одного из самых богатых троновианцев из его совета. А я подумал, что лучшим символом единства станет брак с простолюдинкой. С женщиной без титула, без ранга, без состояния. Просто с обычной гражданкой Троновии, чтобы показать нашему народу, что независимо от социального статуса, цвета кожи или происхождения, мы все важны. Мы все равны.

— Судя по тому, что я слышала о вашем отце, сомневаюсь, что он благосклонно воспринял такую идею.

— Совсем не благосклонно, — мягко усмехается Сорен, но я чувствую, что рана до сих пор болит. — После его смерти, — он сглатывает, — я осуществил свой план. Пригласил в Старнборо всех незамужних женщин королевства и поговорил с каждой из них.

— И по одному разговору вы определили, на ком жениться? — я не могу скрыть изумления. — Что может сказать о характере человека всего одна беседа?

— Я задавал им всем один очень важный вопрос.

— Какой?

— «Какую ошибку короны вы считаете самой вопиющей?» — пожимает он плечами с улыбкой. — Коварный вопрос, не правда ли? Все, кроме одной, ответили, что корона не ошибается.

— А ваша жена?

— Только Эсме была со мной честна, — наклонив голову, он вглядывается в мои черты, прежде чем сказать: — Думаю, поэтому я так быстро проникся к тебе. Ты тоже не побоялась возразить мне. Была честна и легко указывала на мои ошибки. Эсме такая же. Она не делает между людьми различий: будь то король, учитель или рыбак. Она действительно видит в людях равных и тогда я понял, что смогу быть с ней счастлив.

— Вот это да, — шепчу я, делая долгий глоток уже остывшего чая. — Никогда не слышала подобной истории.

— Думаю, и не услышишь, — усмехается он. — Я был неординарен в вопросах брака, но для меня это сработало.

И тут меня снова пронзает мысль о том, что он упомянул болезнь своей жены.

— Сколько ей осталось?

Налитые кровью глаза короля встречаются с моими, и по его щеке скатывается одинокая слеза.

— Возможно, до конца года, если повезёт.

— Ваше величество, — солдат кланяется, проходя на террасу, и протягивает королю свёрнутый пергамент. Сорен быстро пробегает глазами по строкам, затем сворачивает послание и убирает его во внутренний карман.

— Боюсь, мне придётся тебя покинуть, — он встаёт, и я тоже вскакиваю на ноги. — Надеюсь увидеть тебя через несколько недель у моей сестры.

Я склоняю голову в знак уважения:

— Конечно, я с нетерпением жду этой встречи.

Он одаривает меня ещё одной тёплой улыбкой и направляется к двери. Но, остановившись, снова поворачивается ко мне.

— Если позволишь дать тебе непрошеный совет, Шэй: будь осторожна с кем связываешь свою жизнь. Правильный партнёр возвысит тебя. Неправильный — разрушит.

— А как узнать, кто правильный?

— Тот, кто будет бросать тебе вызов и держать тебя честной с самой собой, никогда не покинет тебя в трудные и счастливые времена, — он хитро усмехается, слегка наклонив голову. — Но подозреваю, ты уже это знаешь, моя дорогая.

И с этими словами он уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями.

ШЭЙ

Мы опоздали.

Я допустила ошибку, задав профессору Риггсу ещё один вопрос напоследок, и его ответ оказался куда более глубоким, чем мне нужно было или чем я ожидала. Поэтому, хоть мы с Никсом и торопимся наверх, колокол уже прозвонил несколько минут назад, и я уверена, Атлас, как обычно, будет язвить по поводу моего опоздания.

Как только мы входим в класс Атласа, Никс сразу же направляется к трибунам и занимает своё место, явно готовясь к ещё одному взрывному занятию. Атлас же, однако, не сидит за своим столом, пассивно-агрессивно царапая что-то на бумаге, делая вид, что занят. Нет, он лежит на полу посреди комнаты. Его ноги вытянуты вперёд, скрещены в щиколотках, и он опирается на локти, позволяя солнечному свету, льющемуся сквозь стеклянный купол, падать на него. Он напоминает мне ленивого, развалившегося кота, и я не могу