Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

— Эй, — он выпрямляется, притягивает меня к себе и крепко обнимает. — Прости, — шепчет он в мои волосы. — Иногда я не замечаю, когда перегибаю с подколками. Я не хотел тебя задеть. Что бы ни произошло — или не произошло — между вами, это только твоё дело.

— Это не ты, — шепчу я ему в грудь. — Это я.

— Если когда-нибудь захочешь поговорить, я рядом.

Я киваю, но, прежде чем успеваю что-либо сказать, на задворках моего зрения мелькает движение. Руки магов загораются, языки пламени лижут их кожу, не оставляя ни следа. Одновременно они бросают огненные шары в Атласа, который до сих пор так и не потрудился повернуться.

Где-то глубоко внутри меня что-то просыпается, и непреодолимое желание защитить его захлёстывает меня. Словно сама я охвачена огнём, и требуется вся моя сила воли, чтобы не метнуть в его сторону золотой щит.

— Повернись, Атлас, повернись, — бормочу я, почти умоляю, не замечая, как моя нога начинает нервно подрагивать, пока Никс не кладёт руку мне на колено, пытаясь успокоить.

Атлас наклоняет голову набок, будто краем глаза следит за летящими в него огненными шарами.

— Чего он ждёт? — спрашиваю я в никуда.

— Просто смотри, — отвечает Никс с такой спокойной уверенностью, что я ему почти завидую.

С неохотой, — у меня нет выбора, — я вынуждена наблюдать. Одно движение его запястий и тени вырываются наружу. Он разворачивается, обвивает себя тенями, защищаясь от летящих атак и одновременно гася огонь, чтобы пламя не повредило аудиторию. Но Атлас на этом не останавливается. Он прижимает ладони к полу, и тени, как паучьи жилки, расползаются по земле. Тёмные струи мчатся к магам огня, уворачиваясь от их защитных атак, пока не обвивают их ноги и торсы, прижимая руки к бокам и валя их на пол. Когда нападавшие обезврежены, Атлас поднимается.

Повязка всё ещё закрывает его глаза, но он поворачивается в мою сторону с улыбкой, полной знания, а затем просовывает два пальца под повязку и срывает её с головы.

Семь преисподней, это, наверное, самая сексуальная демонстрация силы, которую я когда-либо видела, и он при этом даже не выглядит довольным собой.

Не глядя в сторону студентов, Атлас снимает с них теневые путы и направляется прямо ко мне и Никсу. Когда он доходит до нас, то ставит ботинок на скамью передо мной и облокачивается локтем о колено.

— Что ж, — ухмылка подбирается к уголку его губ. — Как видишь, со мной всё в порядке.

Что-то, за что я действительно благодарна, хотя и не собираюсь признаваться в этом вслух. Я едва заметно киваю.

— Твоя очередь, принцесса.

Ни за что на свете мне не повторить то, что только что сделал Атлас, но уговор есть уговор, поэтому я выскальзываю с места и с тяжёлым шагом прохожу мимо него, становясь на то же место, где он стоял минуту назад.

— Повернись, — говорит Атлас, делая пальцем круговое движение.

— Если ты думаешь, что я встану к ним спиной…

Он поднимает чёрную повязку, чтобы я увидела её, и я тут же замолкаю.

— Мне нужно её закрепить. Или ты предпочитаешь сделать это сама?

Я с трудом сглатываю и поворачиваюсь к нему спиной, перебрасывая косу через плечо, чтобы она свисала вдоль позвоночника. Его руки опускаются мне на голову, аккуратно накладывая повязку на глаза. Я невольно втягиваю воздух, когда он затягивает концы потуже.

Лишиться зрения — странное чувство. В какой-то момент моё сердце сжимается, и страх темноты начинает одолевать, но Атлас кладёт руки мне на плечи и медленно проводит пальцами вниз по рукам. От одного этого прикосновения всё внутри замирает. Я уже не в классе с завязанными глазами — я в спальне Атласа, где мерцают свечи, потрескивает камин, и его губы касаются моей шеи. Он сжимает мою задницу, проводит пальцами по волосам, шепчет на ухо и поджигает мою душу. Страх больше не владеет моим сердцем. Назови это страстью, влечением или чем-то большим — это определённо глубже. Это…

— Радость или грусть? — шепчет Атлас, и у меня по рукам встаёт каждый волосок.

— Что? — хмурюсь я.

— О чём бы ты ни думала сейчас…

Прочищаю горло, вспышка воспоминания исчезает, и я разворачиваюсь к нему лицом. Я могла бы рассказать, о чём только что думала, но он вчера предельно ясно дал понять, что не хочет, чтобы между нами что-то было. Часть меня желает спросить, почему он меня оттолкнул, но моя упрямость и уязвлённая гордость не дают этого сделать.

— Я готова, — только это и говорю в ответ на его вопрос. Я чувствую на себе его пристальный, изучающий взгляд, но он не говорит больше ничего, кроме:

— Слушай свои ощущения и доверься своей магии.

Я киваю. И хоть я не вижу его, я тут же ощущаю его отсутствие, когда он отходит в сторону трибун. Хотя его дыхание затихает, запах кожи и хвои остаётся. Странное ощущение — чувствовать чьё-то присутствие, даже не видя, будто существует связь глубже, чем зрение.

Как и велел Атлас, я успокаиваю разум и прислушиваюсь к окружающему. Магия гудит под кожей, я чувствую запах дыма от магов, стоящих напротив. Медленно выдыхаю, сбрасывая остатки тревоги. В тот момент, когда их руки вспыхивают, я слышу это и паника вновь поднимает голову. Но я подавляю её. Жду. Жду, когда они нападут. Жду, когда огненные шары долетят до меня.

Как только я чувствую, что огненная атака приближается, происходит нечто невероятное. Моя магия разлетается от рук по всему телу, отскакивая, словно молния. Я воздвигаю щит перед собой и слышу, как взрывы с грохотом ударяются о него. Не теряя ни секунды, я сбрасываю щит и выпускаю свет из ладоней, пуская его в старшеклассников. Один из них шипит, пробормотав проклятие, и уклоняется от моего встречного удара. Второй, должно быть, отступил в сторону, и теперь запускает в меня второй огненный шар. На этот раз я не успеваю возвести щит. Мне удаётся увернуться от прямого попадания, но я всё равно ощущаю, как болезненный жар задевает моё плечо. Я кричу, когда плоть обжигает, но так же быстро, как боль появилась, она исчезает.

Чьи-то руки хватают меня и прижимают к мускулистой груди. Удивительно, но несмотря на запах обожжённой кожи и магии, исходящей от магов огня, я мгновенно чувствую аромат Атласа, как только моё лицо