Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

— Почему ты решил, что я не могу уснуть?

— Уже за полночь, — просто говорит он. — Обычно в это время не спит только тот, у кого с этим проблемы.

Зубы Атласа, скользящие по моей шее, его руки, сжимающие мои бёдра, язык, проникающий в мой рот — всё это вспыхивает в памяти и сбивает дыхание. Как мне сказать Финну, что его брат подал мне смешанные сигналы, отверг меня и оставил в состоянии замешательства и стыда? И теперь я понятия не имею, как завтра смотреть ему в глаза на занятии, не желая при этом зарыться лицом в ладони и разрыдаться.

— Не обязательно рассказывать, если тебе некомфортно, — его голос прерывает мои мысли.

Я вытираю посуду полотенцем и поворачиваюсь к нему.

— Дело не в том, что мне некомфортно делиться с тобой, Финн, просто…

— Просто что? — он прекращает возиться с травами и встречается со мной взглядом.

— Не хочу, чтобы ты думал обо мне хуже, — шепчу я.

— Не думаю, что вообще способен думать о тебе плохо, — его ободряющая улыбка разбивает все мои комплексы, и я понимаю, что готова выложить ему все свои секреты.

— Льстец, — фыркаю я, вешаю полотенце на крючок и опираюсь локтями на кухонный остров, наблюдая, как работают его руки. — У меня много всего в голове, — глубоко вздыхаю я и признаюсь: — И у меня только что был неловкий разговор с твоим братом.

Он приподнимает бровь и качает головой:

— Мне не нужны подробности. Это больше по части Эрис и Никса, но, если говорить о стрессе — возможно, я смогу помочь, — чайник, которого я раньше не замечала, вдруг начинает свистеть, и Финн откладывает нож, чтобы снять его с плиты. Он тянется к одному из шкафчиков, доверху уставленному аккуратным рядом одинаковых чёрных кружек. — Хочешь чаю?

— Чёрного с лимоном и мёдом? — спрашиваю я, вспоминая этот вкус в его лавке.

— Ромашковый. Помогает расслабиться и, в конечном счёте, заснуть.

— Попробую, — киваю я.

Он хватает две кружки, заливает их кипятком и бросает внутрь по чайному пакетику.

— Итак, — он ставит чашки перед нами, — что ты обычно делаешь, чтобы успокоиться, когда испытываешь стресс?

— В смысле? — я наблюдаю, как чай окрашивает воду, превращая её в соломенно-жёлтую.

— Что ты делала для своего удовольствия в Мидори, чтобы снять напряжение? — он указывает вокруг кухни. — Я, например, пеку по ночам, когда все уже спят. А у тебя есть отдушина?

Я на минуту задумываюсь.

— Ванны считаются?

— Хотя это и расслабляет, нет. Я имею в виду хобби. Что-то, во что ты вкладываешь энергию и что приносит тебе радость?

Я открываю рот, но снова закрываю, когда понимаю, что мне трудно найти ответ.

— Мне нравилось плавать в Мидори, а когда было настроение — читать. Но я редко дочитывала книги до конца.

Он вынимает чайные пакетики из наших кружек и выбрасывает их.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Не хватало романтики на мой вкус.

Финн громко смеётся и качает головой.

— Обратись к Эрис, — он бросает на меня взгляд поверх очков и улыбается. — Уверен, у неё найдётся парочка тех самых романтических книжек, которые ты ищешь.

— И откуда ты знаешь? — поддразниваю я, наблюдая, как он добавляет мёд в наши кружки.

— Я знаю её уже три года. Я внимателен.

— А что ещё ты заметил? — беру ложечку, которую он мне протягивает, и начинаю размешивать мёд, повторяя за ним.

Уголок его губ подрагивает, но Финн не встречает моего настойчивого взгляда.

— Кто-то сегодня ужасно любопытный.

— Мне просто интересно, что ты замечаешь годами в человеке, которого любишь.

Его глаза наконец встречаются с моими, но он не отрицает, что влюблён в Эрис.

— Ну, — он прочищает горло, поднося кружку к губам, — когда ей комфортно и она чувствует себя в безопасности, она спит на левом боку. У неё есть не такой уж и секретный тайник с шоколадом, скрытый в книге в библиотеке. Когда она нервничает, у неё подёргивается правый глаз, и она нюхает еду перед тем, как есть. Продолжать, чтобы окончательно себя опозорить? — он делает долгий глоток чая, прежде чем замечает слёзы, выступившие у меня в глазах. — Что случилось?

— Это очень мило, Финн.

Он пожимает плечами, словно только что сказал нечто обыденное.

— Легко замечать такие вещи, когда тебе не всё равно.

— Я… — это задевает меня. — Неважно.

— Что такое?

Я прикусываю нижнюю губу, прежде чем признаться:

— Не думаю, что могу рассказать тебе что-то глубоко личное о Бастиане. У него морщинки в уголках глаз, когда он улыбается, мальчишеские ямочки и он привозит мне подарки из поездок. Но кроме этих поверхностных вещей, я не знаю его так, как думала.

— И это тебя тревожит? — спрашивает Финн.

— Это отрезвляет, — я смотрю на чай, закручивающийся в чашке. — Как так получилось, что я росла с ним, была в него влюблена, но на самом деле не знала его?

— Может быть, ты была больше очарована самой идеей любви, чем по-настоящему любила его.

— Вау, — шепчу я.

Финн занялся тем, что начал протирать очки краем своего фартука.

— Прости. Не хотел тебя расстроить…

— Ты не расстроил, — я резко поднимаю голову и смотрю на него. — Я жила всю свою жизнь, подстраиваясь под ожидания других, и теперь даже не уверена, что знаю, что такое любовь.

— Думаю, ты знаешь, что такое любовь, Шэй. Ты прошла путь от желания, чтобы нас всех казнили за похищение, до того, чтобы смеяться с нами, делить с нами еду, даже сражаться с нами бок о бок против Пожирателей Душ. Я бы сказал, это тоже форма любви.

Я качаю головой и, наконец, делаю долгий глоток тёплого ромашкового чая, наслаждаясь жжением в горле.

— Это просто проявление человечности, — возражаю я.

Он опирается локтями на столешницу.

— А ты бы сделала это до того, как мы тебя похитили?

Мы оба знаем, что ответ — нет, но мне слишком стыдно это признать.

— Хочешь попробовать испечь что-нибудь со мной? — его неожиданный вопрос спасает меня от необходимости признаваться.

— Когда?

Финн выпрямляется и пятится к крючку у двери на патио, где висит второй фартук. Я предполагаю, что он принадлежит Эрис, ведь она единственная, кто тоже проводит время на кухне.

— Прямо сейчас, — он протягивает мне фартук. — Если только ты не предпочитаешь лечь спать.

А это последнее, чего мне хочется — лежать одной со своими мыслями, уставившись в потолок, строя планы против Атласа Харланда.

— Должна тебя предупредить, — беру фартук и завязываю его на себе. — Я ничего не понимаю в выпечке, кроме того, что обожаю есть