Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

Сохраняя зрительный контакт, она проводит пальцами к моему ремню и начинает его ослаблять.

— Уверена, ты можешь многому меня научить, — говорит она хрипло, отчего я становлюсь твёрже. — Но, может, сначала я покажу, что уже умею.

Сдавленный стон срывается с моих губ, но, когда в сознание вонзается мысль о том, что она может выйти за другого, я понимаю — я не смогу полностью двигаться вперёд с ней, пока она сама не разберётся в своих чувствах. Не только ко мне, но и к Бастиану. Именно он владеет её сердцем и имеет полное право называть её своей, но я не могу представить себе жизнь без неё. Она сводит меня с ума, доводит до безумия, но впервые за много лет я чувствую себя живым. Я и не осознавал, что блуждал в тумане, пока она не появилась и не озарила всё во мне.

Я в полной заднице.

Когда я услышал, как она плачет во сне в ту ночь, когда пришла в мою комнату после кошмара, что-то внутри меня сломалось. Расстояние, которое я поклялся сохранять, больше не имело значения. В тот момент я хотел только одного — чтобы она чувствовала себя в безопасности и стереть каждую слезу, скатившуюся по её щекам. Я не помню, как покинул кресло или как забрался под одеяло и прижал её тёплое тело к своему, но я точно помню, насколько хорошо было держать её в объятиях и на один миг притвориться, будто она действительно моя.

Моё сердце забилось чаще, когда она прижалась ко мне, словно была создана идеально вписываться в мои объятия. Я закрыл глаза и вдохнул её аромат ванили и жасмина, не обращая внимания на то, как её мягкие белые локоны щекотали мне лицо. Я хотел быть рядом с ней, и даже при том, что она была прижата ко мне, казалось, этого всё ещё недостаточно.

— Атлас, — она пробормотала моё имя, и я отчаянно хотел услышать, как она произносит его снова.

— Да, принцесса?

— Почему ты не называешь меня Шэй?

Потому что если я это сделаю, если отброшу все формальности, если снесу стену между нами, то в следующий момент уже буду называть тебя своей, а я не знаю, надолго ли ты останешься после этого.

Прежде чем я успел ответить, она спросила:

— Ты меня ненавидишь?

Этот один-единственный вопрос разрушил меня, и я был готов рассказать ей всё, что чувствую, но, когда я приподнялся на локте, чтобы посмотреть на неё, оказалось, что она крепко спит. Может, она и не храпит, но уж точно бывает болтлива во сне. Не знаю, зачем я ответил. Может, чтобы она подсознательно знала, что я чувствую. А может, чтобы просто наконец сказать это вслух и выпустить из груди.

— Нет, — прошептал я. — Я не ненавижу тебя. Ни капельки.

— Хорошо, — мягко ответила она, — потому что, кажется, я начинаю в тебя влюбляться.

Если бы она только знала, что я уже влюблён в неё. По уши.

Но она до сих пор помолвлена, и я не собираюсь добавлять ещё один слой путаницы в её и без того извращённый мир.

— Стрэнлис, — я хватаю её за запястья, не давая расстегнуть мои брюки. — Подожди.

Смущение прорезает её лицо, и мне больно прекращать то, что между нами происходит, но я не могу быть эгоистом. Я должен поступить так, как будет лучше для неё, и сейчас это значит — остановиться.

— Ты не готова ко мне.

— Готова, — она приподнимается на колени и целует меня в грудь. На мгновение моё решение подождать, не торопиться, не делать её своей — начинает колебаться.

— Нет, — я поднимаю её подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза. — К тому, что я хочу с тобой сделать и сказать тебе… ты пока не готова. Но я надеюсь, что однажды будешь.

Смущение и стыд, мелькнувшие в её глазах, разрывают моё сердце пополам. Я хочу только одного — прижать её к себе, отнести в кровать и заняться с ней любовью, чтобы она знала, как я к ней отношусь. Но дело не во мне, я уверен в своих чувствах. Она — нет. И я не хочу, чтобы она проснулась завтра и пожалела о случившемся. Нет, лучше пусть она сейчас возненавидит меня, чем потом оттолкнёт.

Я смотрю, как она медленно встаёт. Щёки покраснели, пальцы подрагивают — она не знает, куда себя деть.

— Принцесса, — начинаю я, но, увидев её злобный прищур, тут же замолкаю и сглатываю свои извинения. Сейчас они мне ничем не помогут.

— Это для тебя игра?

— Что?

— Ты просто хотел проверить, как далеко я готова зайти, ради развлечения? — спрашивает она, раненная, злая, страдающая.

— Нет, — я резко поднимаюсь на ноги, но она отступает на несколько шагов, чтобы я не смог к ней прикоснуться. — Именно поэтому я и остановил тебя. Чтобы ты не сделала то, о чём потом пожалеешь.

— А почему ты думаешь, что я бы об этом пожалела? — она выплёвывает слова, закатывает глаза и раздражённо выдыхает. — Знаешь, в чём твоя проблема, Атлас? Ты думаешь, что знаешь, что для меня лучше. Все думают, что знают, что для меня лучше, но никто не спрашивает, чего хочу я. Никто не даёт мне выбрать самой. Если я хочу переспать с тобой, это должно быть моё решение! После всего этого времени, я думала, ты уже уяснил это.

— Стрэнлис…

Она тычет в меня пальцем и качает головой:

— Нет! — рычит она. — Ты больше не имеешь права со мной говорить. За пределами наших занятий, нам больше не о чем разговаривать и нечего делать вместе.

— Знаю, ты злишься и тебе стыдно…

— Стыдно должно быть тебе. Ты всё время твердил, будто ты другой, не такой, как Бастиан или мои родители. Но в итоге, ты такой же. Ты тоже хочешь мной управлять. Распоряжаться моим расписанием, одобрять мои поступки, определять моё будущее. Что ж, с меня хватит.

— Я пытаюсь тебя защитить! — я не собирался повышать голос, но мне отчаянно хочется, чтобы она поняла: я не такой, как те, кто её использовал. — Ты только начинаешь свой путь в этом магическом мире. Я не хочу, чтобы кто-то воспользовался тобой или причинил тебе боль. Может быть, со стороны кажется, что я веду себя жёстко или пытаюсь тебя контролировать, и мне жаль. Это не то, чего я хочу.

— Я знаю, ты хочешь мне помочь, Атлас, но задушить меня своей опекой и дать ложную надежду на влечение