Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

моя любовь разрушила то, что мы с ней построили. Я не хочу гадать, действительно ли она любит меня по доброй воле или просто играет роль, чтобы не потерять всё, что у неё теперь есть, — он пожимает плечами, поправляет очки на узкой переносице и откидывается в кресле, завершив объяснение. — Так что я буду ждать её.

Я закусываю губу, но заставляю себя задать вопрос:

— А если она никогда не скажет тебе, что чувствует?

— Тогда у меня всё равно останется она как друг, и для меня этого достаточно.

Раздаётся звон колокольчика над дверью, и мы одновременно смотрим в проход, ведущий к передней части лавки и в дверях появляется Эрис с двумя белыми коробками, судя по всему, с обедом для неё и Финна.

— Я вернулась, — поёт она.

— Мы на диване, — откликается Финн. Выражение его лица резко меняется. Пока он говорил об Эрис, его улыбка была нежной. Теперь, когда она рядом, всё его тело напрягается, будто он сдерживает себя, чтобы не подбежать и не поцеловать её, как это делают люди, которые давно любят друг друга.

— Мы? — Эрис высовывает голову из-за угла и, заметив меня, широко улыбается. — Шэй! — её взгляд падает на две коробки с едой. — Прости! Если бы я знала, что ты придёшь, я бы купила что-нибудь и для тебя.

Я отмахиваюсь:

— Всё нормально! Я даже не голодна. Просто захотела заглянуть после занятий.

Эрис бросает взгляд на часы над кассой, и я понимаю, что она скажет, ещё до того, как она открывает рот:

— Уроки сегодня закончились пораньше?

— Что-то вроде того.

Дверной колокольчик снова звенит, заходит покупатель, и Финн вскакивает, предлагая Эрис своё место:

— Сейчас вернусь.

Эрис без церемоний плюхается на диван и открывает свою коробку с едой. Нарезка из пастрами и сыра аккуратно разложена в контейнере рядом с солёными крекерами. Она указывает на еду у себя на коленях:

— Хочешь немного? Я с радостью поделюсь.

— Всё в порядке. Я правда не голодна.

— Зачем ты врёшь? — она поджимает губы и придвигается ближе ко мне. — Тут достаточно еды на двоих.

— Эрис…

— Шэй, если ты сейчас же не возьмёшь половину, я закричу.

— Ладно, ладно! — я вскидываю руки в знак капитуляции и улыбаюсь. — Из тебя выйдет отличная мама.

— Уверена в этом. Я буду пичкать своих детей едой, от которой они отказываются, хотя знаю, что они врут, — она прищуривается. — Кстати о детях. Где Никс?

— Наверное, до сих пор спит. Он проснулся больным сегодня.

— Ты бродишь по городу одна? — её голос звучит выше обычного, и я не могу понять, обеспокоена она или впечатлена.

Киваю и вгрызаюсь в ломтик сыра.

— Это на самом деле освобождает. В Мидори мне никогда не разрешали куда-то ходить одной.

— И не зря, — говорит она с набитым ртом.

Я похлопываю её по бедру.

— Со мной всё в порядке. Я, может, ещё не мастер своей магии, но уже не та девчонка, которую ты похитила.

Лицо Эрис смягчается.

— Ты права. Прости. Не стоит мне тебя душить заботой. Какие у тебя планы на остаток дня?

Пожав плечами, я говорю:

— Особо никаких. А после того, что произошло в школе сего…

— Я так и знала! — взвизгивает она, указывая на меня пальцем. — Знала, что ты рано ушла с занятий не просто так. Что произошло? — её глаза расширяются. — Ты в беде? — когда я не отвечаю сразу, её челюсть отвисает. — Подожди, — она придвигается ближе, смотрит на стойку, где Финн обслуживает покупателя, и шепчет: — Что-то случилось с Атласом?

Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица, но Эрис явно всё видит насквозь и едва не визжит от восторга.

— Шэй, рассказывай всё, — настаивает она, суя в рот кусочек еды с детской радостью.

Я наклоняюсь ближе и признаюсь:

— Мы сцепились…

— Ну, удивительно.

— Нет, не поругались. Мы реально подрались — магия и рукопашка.

— Учебное упражнение?

Я качаю головой:

— Вот в чём дело. Мы по-настоящему дрались. Мы были раздражены друг другом и просто сошлись врукопашную.

Она похлопывает меня по руке:

— Всё нормально. Атлас остынет. Завтра утром…

— Я его поцеловала, — выпаливаю я. Её челюсть падает до пола, и изо рта вылетают крошки.

— Ты его поцеловала? — тихо спрашивает она, вытирая крошки с брюк.

Киваю в подтверждение, украдкой поглядывая на Финна, который всё ещё у прилавка с покупателем.

— Мне нужны подробности, — она придвигается ближе.

Я начинаю заплетать волосы в косу, нервничая от того, что собираюсь сказать вслух:

— Ну, Никс учит меня бою, так что сегодня на уроке я увидела возможность и повалила Атласа. Но вместо того, чтобы прижать его, он с лёгкостью перевернул меня и вжал в пол. Мы просто смотрели друг на друга, тяжело дыша, и я не знаю, что на меня нашло. Я просто потянулась вперёд и поцеловала его.

Эрис бросает еду, гораздо больше заинтересованная в моей истории, чем в обеде.

— Ты его поцеловала? — я киваю. — И что он сделал?

Я закусываю нижнюю губу.

— Ответил на поцелуй.

Эрис визжит от восторга:

— О божечки! Вы просто начали целоваться у него в классе?

— Похоже, я застала его врасплох, потому что смогла перекатить его на спину и сесть сверху, — я провожу руками по щекам. — Я краснею? Кажется, у меня такие красные щёки, что их видно с другого конца улицы.

— Румянец есть. А теперь рассказывай, что было, когда ты оседлала его?

— В его поцелуе была жажда… — почти ощущаю, как его язык скользит в моём рту, и стараюсь вытолкнуть это воспоминание. — Он даже не попытался меня остановить. Его руки были повсюду: в моих волосах, на бёдрах… Если бы я не встала и не ушла, не уверена, что вообще бы остановилась.

— То есть ты хочешь сказать, — Эрис яростно шепчет, — что ты набросилась на Атласа прямо в его классе, а потом, когда всё начало накаляться, просто встала и ушла?

Я закусываю нижнюю губу:

— И пришла сюда.

— Семь преисподней, Шэй, — она откидывается на спинку дивана и хлопает себя по лбу.

— Знаю, я ужасна, — я прячу лицо в ладонях и стону.

— Ужасна? Да о чём ты вообще говоришь? — Эрис выпрямляется и отводит мои руки от лица. — Хотела бы я иметь хоть каплю такой уверенности, чтобы поцеловать кого-то вот так. Любой мог зайти в класс и застать вас, — её улыбка становится шире, и она тихо смеётся.

— Что смешного?

— Никс будет в бешенстве, что всё это пропустил. Он живёт ради драмы.

— Я виню Никодэмуса Харланда за всё это! — горестно восклицаю я. — Если бы он был