Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

Его смех согревает мою душу.

— Это достойно уважения.

— И что мы печём?

— Мы печём хлеб к завтрашнему завтраку.

— Хорошо, — киваю, чувствуя, как во мне поднимается уверенность, — давай испечём немного хлеба.

Вода, дрожжи, мука, соль, травы. Смешивать ингредиенты легко. Месить тесто — тяжело и утомительно, но мне так весело, что я игнорирую боль в руках и стараюсь не отставать от Финна. Он показывает, как делить тесто на части и переплетать их, чтобы после выпекания они имели витой узор. Мы допиваем чай, пока тесто поднимается, а затем кладём буханки в духовку.

Так приятно смеяться и учиться вместе с Финном. Теперь я понимаю, почему ему нравится эта методичная работа. Всё дело в точности и технике, но даже уродливая буханка хлеба вкусна. По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить, когда мы достаём хлеб из духовки и сравниваем изящество его работы с моей жалкой и монструозной версией.

— Хочешь попробовать?

Я киваю, хотя чай уже начал действовать, и меня клонит в сон. Он берёт мою буханку и осторожно нарезает два ломтика, чтобы мы могли попробовать. Я вонзаю зубы в тёплый кусочек и закрываю глаза от удовольствия.

— Как тебе? — спрашивает Финн, привлекая мой взгляд. — Вкушать плоды своего труда?

— Это… приятно, — я улыбаюсь. Хотя моя первая попытка испечь хлеб выглядит не лучшим образом, но он хотя бы вкусный.

— Думаю, выпечка может стать твоим новым хобби, — он смахивает крошки с рук над раковиной.

— Думаешь? — я следую его примеру и делаю то же самое.

Он кивает и улыбается:

— Если вдруг окажется, что тебе не спится, ты всегда можешь присоединиться ко мне в мои ночные сессии выпечки.

Я отвечаю ему улыбкой:

— Мне бы этого хотелось, Финн, — особенно учитывая, что в последнее время я почти совсем не сплю из-за кошмаров. Пожалуй, теперь можно добавить к бесконечному списку причин бессонницы и ужасную сцену с Атласом.

Я наблюдаю, как Финн развязывает фартук, убирает кухню на ночь, и, не успев подумать, бросаюсь к нему и обнимаю, прижавшись к его торсу.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— За что?

— За то, что ты мой друг.

Он обвивает мои плечи руками и крепко сжимает:

— Для меня это честь.

Финн провожает меня до моей комнаты и ждёт, пока я не закрою за собой дверь, прежде чем подняться на четвёртый этаж. Ромашковый чай и тёплый хлеб, который я только что съела, наконец берут своё, и как только моя голова касается подушки, я засыпаю и, к счастью, сегодня мне не снятся кошмары.

ШЭЙ

На следующее утро, когда я спускаюсь вниз на завтрак, Эрис говорит, что Атлас ушёл рано, чтобы подготовиться к каким-то встречам, но я знаю правду. После нашего вчерашнего столкновения он отдаляется. Я благодарна, что мне не нужно сидеть за столом и притворяться, что между нами всё в порядке, особенно под взглядами Эрис и Никса, наполненными особым интересом, но это лишь откладывает неизбежное. Всего через несколько часов у меня будет урок рукопашного боя, и я намерена хорошенько врезать ему, если смогу.

— Ты сегодня какая-то тихая, Китарни, — голос Никса прорывает мои тревожные мысли, заставляя поднять взгляд. — Всё в порядке?

Киваю и запихиваю в рот ложку яичницы:

— Просто устала. Почти не спала.

— А что ты делала так поздно? — он игриво поднимает брови, и, хотя в его поддёвке нет злого умысла, моя кожа вспыхивает, а щёки заливает жар.

— Я… э… просто…

— Пекла, — доброжелательно приходит мне на помощь Финн, привлекая внимание всех за столом. — Она решила поучиться печь со мной, и, смею сказать, подаёт большие надежды, — он поднимает кусок хлеба, демонстрируя наш результат. — Она помогла приготовить это.

— Правда, Шэй? — сияет Эрис. — Это потрясающе! Финн отличный учитель. Уверена, скоро ты будешь не хуже него.

— Ты слишком добра, — качаю я головой и одариваю Финна улыбкой, надеясь, что он уловит, насколько я благодарна ему за помощь. — Финн просто не упомянул, что он сделал почти всё, а я только устроила беспорядок.

Финн пожимает плечами, поддувая на поднимающийся пар из кружки с кофе:

— Весь кайф как раз в том, чтобы вымазаться, — подмигивает он.

Никс осушает свой стакан апельсинового сока и с грохотом ставит его на стол:

— Что ж, рад, что вы повеселились, но нам пора, если хотим успеть на твой урок.

Я смотрю на часы, а затем встречаюсь с ним взглядом:

— О чём ты говоришь? Профессор Риггс сегодня в Калмаре, а моя тренировка с Атласом не раньше, чем через пару часов.

— Атлас сказал, что твой урок перенесли. Сказал, что у него позже встречи и он не хотел отменять.

Я непроизвольно закатываю глаза:

— Прекрасно.

Никс наклоняет голову набок, пытаясь что-то прочитать на моём лице, но я ничего не показываю.

— Чую я, у вас с Атласом какая-то драма?

— Нет, — шиплю я, но знаю, что Никс легко распознаёт ложь. К счастью, он не настаивает. Вместо этого он встаёт и указывает на входную дверь:

— Я буду ждать тебя снаружи.

— Карета уже здесь? — я не вижу повозки за окном.

Никс бросает озорную улыбку, и съеденная мной недавно булочка тяжелеет в животе, словно камень.

— Я подумал, что мы устроим утреннюю пробежку.

— До школы?!

— На улице прохладно, утро отличное, и это пойдёт тебе на пользу. Нам нужно поддерживать выносливость, если ты хочешь стать лучше в бою.

— Повезло тебе, что я прямо сейчас не вцепилась в тебя, — бурчу, вытирая рот льняной салфеткой.

— Оу, — мурлычет он, — обожаю, когда ты говоришь грязно.

— Я тебя ненавижу.

— Ты меня не ненавидишь.

— Ну, я бы любила тебя гораздо больше, если бы мы пропустили пробежку и пошли в «Лакомства» за тарталетками.

На мгновение кажется, что Никс действительно обдумывает соблазнительную идею променять кардио на вкуснейшие слоёные сладости, но затем он выходит из кратковременного ступора и укоризненно машет в мою сторону пальцем:

— Ты чуть было меня не убедила, женщина. А теперь иди и переодевайся. Мы не хотим опоздать на занятие Атласа. В отличие от других твоих наставников, ему плевать на твои титулы. Опоздание — это опоздание.

Потные и едва дыша, мы вваливаемся в класс, ожидая, что Атлас будет ждать нас с живейшим интересом, ведь мы опоздали на пару минут, но он стоит к двери спиной. Несмотря на то, как сильно я устала, всё, о чём я могу думать, глядя на его затылок, — это то, как он ощущался