Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

Когда я впервые встретила короля Сорена, частью нашей договорённости было обязательство обедать с ним раз в месяц. Я не думала, что кто-то столь могущественный и занятой, как он, запомнит такую, казалось бы, незначительную деталь. Как бы не так. Видимо, король внимателен к мелочам.

Теперь, сидя за накрытым на двоих столом в саду, я замечаю, что его лицо омрачено тревогой, и он вовсе не такой жизнерадостный, как при нашей первой встрече.

После нескольких минут тишины я набираюсь смелости и спрашиваю:

— Что случилось? — мягко дую на парящий над чашкой чай.

Глубокая складка на его лбу разглаживается, и, наконец, его усталый взгляд встречается с моим.

— Прошу прощения, Шэй. Боюсь, я не самый внимательный хозяин этим днём, — он выпрямляется, поднимает чашку, которая кажется крошечной в его огромной руке, и зеркально повторяет мою позу.

Я пожимаю плечами:

— Ничего страшного. Я привыкла развлекать себя сама.

Его карие глаза смягчаются, и я замечаю в них тень жалости, когда он на меня смотрит.

— Прости. Почему бы тебе не рассказать, как идут твои тренировки?

— Удивительно, что директор Рэдклифф и ваш сын ещё не держат вас в курсе моего прогресса, — у меня есть подозрение, что они как раз это и делают, и когда он улыбается, морщинки у его глаз подтверждают мои догадки.

— О, держат, — без стеснения признаётся Сорен. — Хотя я бы предпочёл услышать о твоих успехах из первых уст, моя дорогая.

— Я хорошо продвигаюсь в освоении магии, — я сосредотачиваюсь на лежащей передо мной булочке, стараясь разделить свои мысли, когда разум упрямо возвращается к Атласу.

— А что насчёт Связи?

Он прекрасно осведомлён.

— Профессор Риггс полагает, что между вашим племянником и мной существует некая магическая связь.

— А ты считаешь, что этой связи нет? — в его взгляде появляется игривость, заставляющая меня задуматься.

— Вы ведь не верите в Связь, верно?

— Я не думаю, что именно Связь является причиной влечения Атласа, — его слабая попытка скрыть улыбку не остаётся незамеченной.

— Простите, ваше величество, но вы бесстыдно любопытны.

Он раскатисто смеётся, запрокидывая голову в искреннем веселье:

— А ты, моя дорогая, словно глоток свежего воздуха. Никто ещё не осмеливался называть меня любопытным.

— И всё же вы этого не отрицаете, — левый уголок моих губ слегка приподнимается, пока я подношу чашку ко рту, наслаждаясь тёплым смехом Сорена, наполняющим сад.

— Ладно, — он поднимает руки в знак капитуляции. — Оставлю всё, что происходит между тобой и моим племянником, в покое. Только сделай мне одну любезность.

— Какую?

Та сладкая улыбка, что озаряет его лицо, понемногу меркнет, и её место занимает осторожность.

— Не причини ему боли. Атлас может казаться холодным и бесчувственным, но из них троих у него самое ранимое сердце.

— Я не собираюсь причинять ему боль, — отвечаю я искренне. Сама не знаю, что между нами, но, нравится мне это или нет, в конце концов, он мне дорог.

— Хорошо, — и вот она снова — его великолепная улыбка. — Если же ты разобьёшь ему сердце, я не уверен, что тебе удастся уцелеть после гнева Сорайи.

Одно упоминание матери Атласа, повелевающей огнём, заставляет моё сердце замереть, и я едва не роняю чашку. Описание её трансцендентного состояния из уст Риггса само по себе достойно ночных кошмаров, и я не собираюсь испытать это на себе.

— Кстати о моей сестре, — голос Сорена вырывает меня из раздумий и привлекает всё моё внимание, — ты готова встретиться с ней на следующей неделе?

— Не могу сказать, что да, — слова вырываются прежде, чем я успеваю их обдумать.

— Ах, — шутливо тянет он, — значит, ты уже слышала о её стихии?

Я киваю, чувствуя, как щёки заливает жар, но он только отмахивается, словно это пустяк:

— Сорайя, конечно, способна обрушить на кого угодно пламя ада, но, уверяю тебя, она — один из самых добрых и любящих людей, которых ты когда-либо встретишь.

— Если, конечно, ты ей нравишься, — предполагаю я.

— Даже если нет, моя сестра знает, чем грозит лишение жизни, с помощью магии или без неё.

В его голосе звучит печаль, и я начинаю задумываться, не правда ли то, что ходят слухи о том, как Сорен убил своего отца, чтобы спасти сестру и лучшего друга от казни.

— Прошу прощения, — я накрываю его руку своей, привлекая его блуждающий взгляд. — Уверена, ваша сестра замечательная, и я с нетерпением жду встречи с ней.

Его улыбка не столь широка, но всё же появляется несмотря на то, что я чувствую — что-то гложет его. Я бы не осмелилась считать себя достойной знать его сокровенные мысли, но часть меня всё же надеется, что он откроется и я смогу хоть как-то ему помочь.

— Вы уже получили известия от моих родителей? — решаю сменить тему.

Он качает головой:

— Путь из Мидори занимает восемь-десять дней морем. Мы надеялись, что наш посланник уже вернётся с ответом, но…

— Что-то случилось? — сердце замирает у меня в груди.

— Боюсь, нашему посланнику не позволили покинуть Мидори.

— То есть, вы хотите сказать… — начинаю я медленно, не желая произносить вслух мысли, что крутятся у меня в голове, — вы считаете, что посол мёртв?

— Да, — спокойно отвечает он, никак не реагируя на то, как я вздрагиваю. — В знак доброй воли мы не отправляли в город магов огня. Его сопровождали десятки наших солдат, и, хотя один наш воин сто̀ит десятка мидорианских, мы отправили их в логово льва без пути назад. Я надеюсь, что ошибаюсь. Что их задержали в дороге или что твои родители просто затягивают с ответом, но по зловещему ощущению в груди, боюсь, я отправил троновианцев на смерть.

Я слышу боль в его голосе, вину, и она давит на меня всей своей тяжестью, ведь не он отправил троновианцев на смерть. Это сделала я. Моё присутствие здесь — угроза для каждого троновианца. Я должна была понять, что родители не поверят, что я пришла сюда по своей воле. Хотя Веспер знает правду, что я сама решила отправиться в Троновию с братьями Харланд, у меня есть смутное подозрение, что она оставила эту часть истории при себе, скрыв её и от Бастиана. Ей бы ничем не помогло свидетельствовать в мою пользу. Её миссия — вернуть меня любой ценой, и после того, как я обожгла ей руку на причале в Конгаре, уверена, она не успокоится, пока снова не доберётся до меня.

— Мы дадим им ещё неделю, может чуть больше, прежде чем отправим новый конвой…

— Нет, — перебиваю я,