Греческое искушение - Тина Фолсом

Не говоря ни слова, Пенни поспешила к лифтам и с нетерпением ждала, пока один из них не прибыл, чтобы поднять ее на третий этаж. Она надеялась, что не опоздала. Путь через туннель занял добрых двадцать минут, а после того, как они вышли на другой стороне Стикса, Аид телепортировал ее на парковку больницы, дал номер своего мобильного телефона и исчез. Он наказал позвонить, как только она будет готова вернуться.

Пенни вышла из лифта и направилась по указателям в сторону отделения интенсивной терапии. Повернув к посту медсестер, она с удивлением увидела там свою начальницу Мишель.

— Мишель?

— О, Пенни! Ты здесь. Это ужасно.

— Что ты здесь делаешь?

— То же, что и ты. Жду вестей о Кентоне.

— О Кентоне? Что с ним случилось?

— Что значит «что случилось»? С ним утром по дороге на работу произошел страшный несчастный случай. Разве не поэтому ты здесь?

— Нет. Я здесь из-за отца. Его сегодня сбил автобус.

— Кентона тоже! Какое совпадение!

От этих слов по телу Пенни пробежал холодок.

— Мне очень жаль, что так вышло с твоим отцом.

— Спасибо, Мишель. Мне нужно проведать его.

Пенни представилась медсестре, пытаясь осмыслить услышанное. Ее отца и Кентона сбил автобус? Это не могло быть простым совпадением.

— Кого вы навещаете?

— Барта Гэллоуэя.

— Проходите прямо, третья койка, — проинструктировала медсестра и указала на двустворчатые двери. Раздался звуковой сигнал, и двери открылись.

Пенни обнаружила бабушку, сидящую у постели сына, а Роуз стояла позади ее инвалидной коляски, подкатив ее как можно ближе.

— Бабуля!

Бабушка резко повернула к ней голову, в ее глазах сверкали слезы. В два шага Пенни оказалась рядом, крепко обняв ее.

— Как он? — спросила Пенни.

— Ох, Пенни! — разрыдалась бабушка.

Пенни погладила бабушку по волосам, затем подняла взгляд на Роуз.

— Его состояние критическое, — ответила Роуз, и ее глаза подтверждали, насколько все серьезно. — Его пришлось ввести в искусственную кому. Пока невозможно сказать, что будет дальше.

В легком шоке Пенни кивнула. Искусственная кома — она знала, что врачи прибегают к этому лишь в крайних случаях, чтобы стабилизировать пациента, особенно при травмах мозга.

— Мы подождем. — Она сжала руку бабушки. — Он выкарабкается.

Но она понимала, что ее слова — ложь. Она знала, что это все из-за нее. Ее вина. Ее отец расплачивается за ее грехи.

Пенни придвинула стул и присоединилась к бабушке у постели отца, наблюдая, как он дышит через трубку, половина его головы скрыта под повязками. Он казался таким маленьким. Таким беззащитным. Ее глаза наполнились слезами.

— С ним все будет хорошо, Пенни, — сказала бабушка. — Должно быть.

Пенни оцепенело кивнула. Зная, что то же самое произошло с Кентоном, она была уверена — это не несчастный случай. Раз Зевс не смог добраться до нее, он вымещает зло на близких ей людях. На тех, кто вообще не был бы вовлечен, если бы она с самого начала не взяла сандалии. Это целиком ее вина.

Она должна найти способ все исправить.

— Бабуля, ты побудешь здесь минутку? Я просто схожу в туалет.

— Конечно, дорогая. Иди.

— Спасибо. — Она поцеловала бабушку в щеку, затем поспешила за дверь, из отделения интенсивной терапии, из больницы. Она обошла здание с тыла, нашла укромный уголок, казавшийся заброшенным, и глубоко вздохнула.

— Зевс! Ты слышишь меня, Зевс? — крикнула она. — Я хочу поговорить с тобой.

Хотя она этого ожидала, его появление все равно удивило ее.

— Здравствуй, Пенни, — произнес Зевс, возникнув перед ней, безупречно одетый в шелковый костюм и итальянские кожаные туфли.

— Пощади моего отца, — попросила она без предисловий.

— Значит, ты получила мое послание?

— Оно было довольно очевидным!

Он усмехнулся.

— Иногда приходится использовать кувалду, чтобы донести свою мысль.

Она кивнула.

— Пощади его и Кентона. Пожалуйста. Они не заслужили этого.

— Кто-то должен заплатить за то, что ты совершила. Ты поставила Олимп на колени и выставила Гермеса посмешищем. Возмездие неизбежно.

— Я знаю. Но это сделала я. Не мой отец и не Кентон.

— Верно. Но они оба сыграли в этом свою роль, не так ли? Разве не должны они нести часть вины?

— Да. Нет. Никто из них даже не знал бы о сандалиях, если бы я с самого начала их не взяла.

— Это тоже верно, но факт в том, что я не могу тронуть тебя, Пенни. Правда же? Ты и Гермес позаботились об этом вашей маленькой свадебной трансляцией на всеобщее обозрение.

— Значит, ты видел.

— Ютуб? Серьезно? Ты решила загрузить это на ютуб, чтобы все видели? Не по-аристократически, очень не по-аристократически! — он фыркнул. Затем махнул рукой. — Но оставим это. Где же теперь мой дорогой сын? Уж точно не рядом с тобой в час величайшей нужды. Будь он истинным мужем, он защищал бы тебя сейчас. Но его нет. Так что я знаю — все это фарс.

— Гермес даже не знает о том, что случилось с моим отцом. Он занят, помогает Аиду.

— То есть выполняет свою работу?

— Да, — признала она. Зевс был прав. Все это фарс. Гермес не был ее настоящим мужем, несмотря на свадебную ночь, которой они насладились. Он сам сказал, что они вернутся к прежней жизни, как только Зевс успокоится.

— Знаешь что, Пенни. Теперь ты семья, так что тронуть тебя я не могу, но у тебя есть сила это изменить. Поэтому я предложу тебе выбор.

— Какой выбор? — спросила она, одновременно заинтересованно и со страхом.

— Ты решишь, жить твоему отцу и Кентону или умереть. Их судьба в твоих руках.

— Как?

— Займи их место.

Ее сердце остановилось, и она инстинктивно поняла, о чем он просит. Его следующие слова подтвердили догадку.

— Разведись с Гермесом, и я позволю им жить. Умрешь вместо них ты.

Глава 37

«Нам нужно поговорить, — гласило текстовое сообщение. — Встретимся у Тритона и Софии».

Гермес вылетел из спальни, которую они с Пенни делили прошлой ночью, и ворвался в кабинет Аида.

— Как, черт возьми, она отсюда ушла? — Он сверкнул глазами на дядю, яростный гнев на Аида смешивался с животным страхом за Пенни.

— А, ну, у нее был экстренный случай.

— Экстренный случай, черт побери! — выругался Гермес и ткнул пальцем в бога подземного мира. — Если с ней что-нибудь случится, я разорву тебя на куски собственными руками!

К его удивлению, при этой угрозе глаза дяди лишь весело заблестели.

— Похоже, мой дорогой племянник и впрямь любит свою смертную жену.

— Конечно, я люблю ее! С какой, черт возьми, стати, по-твоему, я на ней