Книжный бойфренд - Дана Джей

Слышу тихое всхлипывание с другого конца стола, но не останавливаюсь. Мои глаза прикованы к тексту, и я продолжаю читать.

Атмосфера между нами становится невыносимой. Чувствую на себе ее пустой взгляд, ощущаю тяжесть ее эмоций, которая стеной встает между нами. Но я обязан продолжать.

Эти мрачные воспоминания, какими бы жестокими и болезненными они ни были, должны выйти наружу.

Она сидит неподвижно. Еще немного, и все закончится. Она должна встретиться лицом к лицу со своими демонами, должна пережить правду, чтобы наконец освободиться от них.

— Между этими двумя записями прошло три недели, — тихо произношу и смотрю на нее. Она качает головой, в глазах читается мольба.

— Пожалуйста, не читай это, — шепчет она, и ее голос разрывает мне сердце. Но я должен. Я обязан это закончить, даже если это сломает ее, и даже если это уничтожит меня. Я чувствую ее боль каждой клеточкой своего существа.

Цветок клевера не принес мне удачи. Все случилось наоборот. Их было четверо. Мой дедушка запер меня наверху в моей комнате. Там есть еще один туалет, которым раньше пользовался только он. Он называл его “мужским” туалетом, и бабушка всегда знала, что он пробудет там дольше. Его друзья говорили своим женам, что им нужно в мужской туалет, а сами шли в мою комнату. Они всегда называли меня Рози. Я больше не хочу, чтобы меня так называли.

Дорогой дневник, я больше не буду писать, потому что не знаю, буду ли я завтра еще жива.

Я заканчиваю, и в этот момент во мне вспыхивает гнев. Когда произношу последние слова, что-то надламывается внутри. Гнев поднимается, словно бушующее пламя, охватывающее все тело.

Смотрю на нее, на мою Розмари, которая сидит так тихо, словно стала лишь своим отражением. Она выглядит отстраненной, будто ее разум находится в другом месте.

— Вот ублюдок! — внезапно взрываюсь и швыряю дневник через всю комнату.

Но затем вижу ее — она сидит неподвижно, полностью погруженная в себя. Ее тихие всхлипы разрывают мне сердце, и я бросаюсь к ней, обнимая так крепко, словно могу защитить от боли, переполняющей ее в этот момент.

Она плачет — так громко и мучительно, что каждая слезинка, кажется, разбивает ее только сильнее. Ее плач разрывает мою душу, и я обнимаю ее еще крепче, не желая отпускать, пока ее не покинут страдания.

Никогда больше.

Ее плечи содрогаются от рыданий, голос срывается, а я продолжаю ее обнимать.

— Все кончено, — шепчу я, но слова до нее не доходят, поскольку боль крепко держит ее в тисках.

45

РОЗМАРИ

Он отправил меня в путешествие, в которое я не желала возвращаться. Мое сердце разбито, душа сломлена, внутри — пустота. Слезы льются нескончаемым потоком, и хотя именно он заставил меня заново пережить все эти события, я нуждаюсь в нем сильнее, чем когда-либо прежде. Ведь сейчас он — единственный якорь, удерживающий меня, несмотря на то, что сам же столкнул в эту пропасть.

Я прижимаюсь к нему еще крепче. Мое детство всегда оставалось тайной, местом, куда я не хотела никого пускать.

Я никогда не избавлялась от дневника, хранящего эти страшные воспоминания, потому что он был частью меня — темной, но неотъемлемой. И теперь все раскрыто. Он знает.

Кажется, будто моя сущность рассыпается в его руках, но одновременно… он необходим мне, чтобы окончательно не исчезнуть.

Мы обнимаемся, наверное, уже час. Моя голова лежит у него на плече, его рубашка промокла от моих слез, тепло наших тел побеждает холод проникающей в меня боли. Пространство и время перестают существовать — есть только мы вдвоем в этом бесконечном мгновении.

И вдруг он шепчет мне на ухо, отчего по телу пробегает дрожь: — Покажи мне финал, Розмари.

Я едва могу дышать, когда он произносит эти слова.

— Ты написала эту концовку для своего внутреннего ребенка, верно?

Я киваю, губы дрожат.

— Да, написала, — отвечаю едва слышно.

Все еще обнимаясь, мы медленно опускаемся на пол. Рядом с ним я чувствую себя защищенной — редкое для меня ощущение безопасности. Но внезапно меня озаряет понимание.

Розмари… маленькая девочка… девятилетний ребенок, который молчал.

Она никогда не чувствовала себя в безопасности… до этого момента. Впервые в жизни кто-то говорит со мной о моем прошлом, о моем детстве. И что удивительно — впервые я чувствую, что меня понимают. По-настоящему понимают.

Он медленно протягивает руку к листу бумаги — к тому финалу, который я так тщательно написала. Мое признание. Моя бездна. Инстинктивно я пытаюсь спрятать его, защитить. Это последнее, что я могу контролировать. Все остальное во мне разрушено и перемешано. Но этот листок… он все еще мой.

Но потом… я отпускаю его. Отдаю ему.

Он уже разрушил меня.

Какая разница, заберет ли он то немногое, что осталось? Бумага выскальзывает из моих пальцев в его ладонь, и вместе с ней уходит частичка меня.

Его глаза быстро скользят по строчкам, словно он читает не просто слова, а проникает глубже — между строк. Вэйл запоминает каждое слово, потому что для него это не просто история — это закон, по которому он живет. Он говорил мне об этом не раз, и теперь я верю ему.

Я осознаю: все, что я когда-либо написала, формирует его реальность и определяет его существование. Наблюдаю, как он погружается в мои мысли, и хотя это разрывает меня на части, нежно глажу его по волосам, пытаясь уберечь себя от окончательного краха.

Он всегда точно знает, что делает. Однако это убивает меня. Мне так больно, потому что понимаю — убежать невозможно.

Тянусь за салфеткой и вытираю слезы со щек, постепенно приходя в себя. Вэйл откладывает мой финал в сторону, его глаза снова находит мои, и он смотрит так пристально, что я почти тону в его взгляде. Он крепко прижимает меня к себе — его объятия теплые и оберегающие, и я чувствую себя под защитой… в объятиях мужчины, который привел меня к разрушению.

— Ты ведь знаешь, что я готов на все ради тебя, правда? — шепчет он мне на ухо, прижимая еще крепче, не давая ускользнуть.

Молча киваю. Хотя я в курсе, все равно не уверена, спасет ли это меня или уничтожит навсегда.

— Пойдем, я покажу тебе сюрприз, — говорит Вэйл с