Книжный бойфренд - Дана Джей

мужчиной, что по-настоящему ее любит, если бы не решил эту проблему за нее. Я люблю эту женщину — она знает это и должна это чувствовать. Именно поэтому я так поступаю. Ради нас.

Мне нравятся наши маленькие игры, то, как мы оживляем ее истории. Я читаю отрывки из ее книг, и мы их воспроизводим. Она делает вид, будто противится, но в глубине души я уверен — ей это нравится. Она жаждет темных фантазий, даже если не может признаться себе, насколько они ее привлекают. В конце концов, ведь именно она воплотила это в своих книгах.

Это ее мысли, ее тайные мечты, а я… Я лишь послушная марионетка, исполняющая ее волю. Все, что создает моя Розмари, становится для меня непреложным законом.

Тяжелым шагом пробираюсь сквозь листву, хрустящую под ботинками. Холод обжигает лицо, но меня это не тревожит. Я пребываю в состоянии возбуждения, почти эйфории от предвкушения сегодняшнего вечера. Ее нет дома — она отправилась по магазинам, даже не подозревая о том, что я готовлю для нее нечто особенное. То, что еще сильнее нас сблизит. После этого вечера она будет любить меня еще больше. Поймет, что все, что я делаю, — только ради нее. Я избавлю ее от мрачных мыслей, которые терзают ее душу.

Я тащу тяжелый мешок — его вес ничто по сравнению с тем, что нас ждет впереди. Он оставляет следы на тропинке, пока я приближаюсь к коттеджу. Это место — наше убежище. Здесь мы раз и навсегда покончим с ее прошлым. Призраки, годами преследовавшие ее, наконец-то исчезнут. И она обретет свободу — свободу от тьмы, живущей внутри нее.

Я открываю старую дверь коттеджа — она тихонько поскрипывает, впуская меня внутрь. В комнате тепло, но пусто. Но это ненадолго. Я бросаю мешок на пол — от глухого удара в воздух поднимается пыль.

Все готово.

— Розмари, — шепчу я в пустоту.

Она скоро вернется. Скоро все поймет.

И тогда она по-настоящему полюбит меня.

41

РОЗМАРИ

Невероятно странно и морально неприемлемо осознавать, что рядом со мной находится убийца. И все же это правда, я отчетливо это понимаю. Однако вопреки всему я странным образом привязалась к нему.

Безумие окружает нас повсюду, и Вэйл — часть этого безумия. Но такова действительность, в которой я сейчас существую. Изменить ее невозможно, как бы я ни старалась. Хотя нет. Однако такой шаг усложнит все до невозможности.

Вэйл приложил немало усилий, чтобы вызвать во мне эти чувства. Он объявил всему миру о наших отношениях, вдохновлял меня на создание историй своим особенным способом и помог увидеть темную сторону моих слов. Несмотря на его явные отклонения, я знаю: он готов на все ради моей защиты, даже переступить через других. И он уже это доказал.

Трудно сохранять хладнокровие в таких чувствах. Я разрываюсь на части, испытываю страх, который часто перерастает в панику, а потом вновь погружаюсь в эйфорию от того, что меня любят. Но каково это — быть загнанным в угол, не имея возможности поступить иначе? Он нездоров, и я не могу просто отдать его в руки закона. Это все разрушит, и от одной этой мысли перехватывает дыхание.

Я сама создала этого персонажа, своего книжного бойфренда, и теперь он стал реальностью. Я стремилась к этому, и вот он здесь.

Я изо всех сил пытаюсь сохранить силу духа и ослабить хватку его любви. Порой мне кажется, что у меня получается и я одерживаю верх. Но бывают дни, когда я не выдерживаю и сдаюсь под тяжестью происходящего.

В супермаркете я выбираю упаковку маршмеллоу — мы могли бы вечером поджарить их у камина.

— Боже, я думаю об этом, как о самых обычных отношениях, — проносится в голове, пока я кладу сладости в корзину. Повседневность этого момента обманчива, словно мираж, готовый рассыпаться в любой момент.

— Здравствуйте, Розмари, — раздается приветливый голос. Я поднимаю глаза: кассирша смотрит на меня как ни в чем не бывало. Ну, почти. Я заставляю себя улыбнуться.

— Привет, как дела?

— Спасибо, все хорошо, — отвечает она и неожиданно задает вопрос, от которого мое сердце замирает.

— Вы слышали про Джимми?

Меня охватывает паника. К горлу подкатывает тошнота, а по спине пробегает холодок.

— Нет… А что случилось?

— Он пропал несколько дней назад. Никто его не видел и ничего о нем не слышал, — произносит она, и я чувствую, как от лица отливает кровь.

Конечно, он исчез. Эти слова обрушиваются на меня, словно удар. Я стою здесь, слушая и зная, что убийца Джимми ждет меня дома. Сколько еще я смогу продержаться, прежде чем все раскроется?

— Пропал? Как можно исчезнуть в таком маленьком городке?

Моя рука машинально ныряет в карман пальто, перебирая ключи от машины. Сердце колотится, и я изо всех сил стараюсь не выдать волнения.

— Мы не знаем, — пожимает плечами кассирша. — Это действительно странно. Джимми вдруг перестал выходить на работу, а перед этим рассказывал, что его преследовал мотоциклист, — продолжает она.

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

— А у вас… у вас здесь нет камер наблюдения? — спрашиваю я едва слышно, затаив дыхание. К счастью, она не замечает, как дрожат мои руки в карманах. Тошнота накатывает волнами, с каждой секундой становясь все сильнее.

— Наш босс слишком жаден, чтобы их чинить. Камеры не работают уже много лет. Говорит, что в магазине так мало краж, что ремонт не оправдает затрат. Если бы он их починил, мы бы хоть что-то знали, — она с досадой качает головой.

У меня словно гора свалилась с плеч. Жар разливается по телу, а голова кружится так сильно, что приходится держаться из последних сил. Ноги подкашиваются, но я молча киваю, не решаясь произнести ни слова.

— О, смотрите, там его мать. Бедная женщина, должно быть, с ума сходит от неизвестности. — Она бросает сочувственный взгляд в указанном направлении, а я с трудом сглатываю ком в горле.

Боже, что же мы натворили?

— Ладно, Розмари, не буду вас задерживать. Мне нужно работать, — снова улыбается она своей дружелюбной улыбкой. И от этой улыбки, в этой обыденности происходящего, у меня едва не подкашиваются колени. — О, и поздравляю с тем, что вы автор бестселлеров! Я слышала новости, — быстро добавляет она, затем отворачивается и уходит.

Я замираю. Слова о Джимми, его матери и моем успехе сливаются в голове в жуткую какофонию триумфа и ужаса. Я оказалась зажата между правдой и тем, во что они верят.