Жестокий Лорд - Айви Торн

— Что это за слухи?

Она наклоняется ближе.

— Что семьи-основатели являются частью какого-то странного культа. Что они проводят ритуалы и всё такое. Клятвы на крови и тому подобная чушь. Разве это не дико?

— Это не может быть правдой. — Я смотрю на неё, и Мия начинает смеяться.

— Правда? Этого не может быть на самом деле. Я имею в виду, ты можешь себе представить?

— Нет, я правда не могу. — Я пытаюсь представить Кейда и Джексона в каких-нибудь развевающихся ритуальных одеждах, поющих под полной луной. Дина, я вроде как вижу в этом, но остальных нет, особенно Джексона. Сама идея совершенно нелепа.

Остаток дня мы проводим в разговорах об отпуске Мии в Европе, о том, как она счастлива быть здесь, в Блэкмуре, и о том, что она, наконец, чувствует, что может быть самой собой — занудой, увлечённой учёбой и стремящейся учиться. Пока что это далеко от моего опыта. Тем не менее, я заставляю её говорить о себе, а не о моей ситуации, отчасти потому, что я просто не хочу больше об этом думать, а отчасти потому, что мне приятно жить её жизнью, представлять мир, где у меня по-прежнему двое родителей, и они могут возить меня в экзотические отпуска, где я живу в общежитии и каждую ночь ложусь спать, не задумываясь о том, какие новые мучения могут приготовить для меня мои «соседи по комнате» на следующий день.

Где я могу просто быть самой собой, кем-то, кого я даже не уверена, что узнаю.

Раньше мне казалось, что я хорошо владею собой. Но теперь я задаюсь вопросом, не было ли всё это притворство, весь этот фасад крутой девчонки просто прикрытием, чтобы уберечь меня от попадания в ситуацию, в которой я сейчас нахожусь, в ситуацию, когда я не могу контролировать свою жизнь, когда мужчины пытаются запугать меня и заставить подчиниться, где нет места счастью, где я всегда подчинялась прихотям других людей.

Если так, то, наверное, я не очень хорошо поработала. И если так, то кто я теперь? Неужели я просто питомец наследников, просто девушка, чья личность отныне будет формироваться вокруг мужчин, которые заявляют, что она принадлежит им?

Это действительно чертовски удручающая мысль.

Но мне так приятно ненадолго погрузиться в мир Мии, что, когда я наконец смотрю на часы, я с ужасом понимаю, что задержалась намного дольше, чем предполагалось.

— Мне нужно идти, — говорю я Мии, и мой желудок сжимается от страха. — Я опаздываю. А они очень злятся, когда я опаздываю.

Мия хмурится.

— Я действительно беспокоюсь о тебе, Афина. Это звучит нездорово...

— Так и есть, — решительно заявляю я. — Но пока я не найду какой-нибудь выход из положения, я просто должна пытаться выжить.

Она открывает рот, как будто хочет сказать что-то ещё, но я уже вылетаю за дверь, сжимая в руке сумку с книгами, и спешу по мощёной дорожке обратно к особняку.

В последний раз, когда я опоздала, они заставляли меня есть, стоя на коленях на полу, в течение недели. Что будет на этот раз? Если я что-то и знаю о парнях, так это то, что они любят ужесточать наказания, особенно Кейд. У меня отчаянное, пугающее чувство, что, что бы ни ждало меня на этот раз, это будет намного хуже, чем просто быть накормленной, как собака.

Это определенно не то, о чём я могла бы подумать чуть больше недели назад.

Джеффри ждёт меня, когда я врываюсь в дом, едва не поскользнувшись на кафеле в прихожей. На его лице, как всегда, застыли мрачные морщины, губы сжаты и выражают неодобрение, когда он смотрит на меня: волосы спутались от бега, рубашка задралась, я вспотела. Я не выгляжу чопорной и благопристойной, это точно.

— Приведи себя в порядок, — говорит он с ноткой отвращения в голосе. — Наследники ждут тебя в кабинете.

Блядь. Кабинет — единственная комната, в которую мне было недвусмысленно приказано не заходить и даже не пытаться. Насколько я знаю, обычно она заперта. Если меня вызывают туда, значит, они очень разозлились.

А может, и нет. Может быть, они собираются попросить помощи с домашним заданием. Большая вероятность.

Единственный известный мне способ справиться с подобными вещами — это юмор висельника, но в последнее время даже он у меня иссякает. Моё сердце бешено колотится в груди, когда я ополаскиваю лицо водой, охлаждая покрасневшую кожу, вытираюсь насухо и провожу пальцами по спутанным волосам, пытаясь привести себя в порядок. Так что, может быть, они не будут так сильно на меня злиться.

Кого я обманываю? Что бы они ни решили сделать, они уже приняли решение. Если я не буду выглядеть так, будто только что пронеслась через кампус, это мне не поможет.

Когда я подхожу, Джеффри открывает передо мной дверь кабинета и машет рукой, приглашая войти. Я вхожу внутрь, слегка пошатываясь, и осматриваюсь.

Это чересчур мужская комната с тёмными старомодными обоями и тяжёлыми деревянными панелями, с трофейными головами животных на стенах и тяжёлой мебелью, всё из тёмного красного дерева и кожи. Здесь есть каменный камин с деревянной облицовкой и длинный письменный стол в одном конце, за которым несколько полных книг шкафов. Я думаю о пустом книжном шкафу в моей комнате и чувствую укол грусти.

В комнате пахнет сигарным дымом и кожей, сильно выраженными мужскими ароматами, которые смутно напоминают мне совсем другую обстановку — байкерские бары, в которых обычно зависал мой отец. Раз или два я просто заходила внутрь, когда моя мама заходила что-нибудь ему передать, и я нутром чую этот запах. Но там он смешивался с запахом машинной смазки, пива и пота, а здесь ничего этого нет. Здесь всё элегантно, в духе старомодной мужественности. Однако у меня такое чувство, что то, что парни собираются со мной сделать, будет не очень элегантно.

Кейд сидит на кожаном диване карамельного цвета, а Джексон, как обычно, развалилась в соседнем кресле. Дин стоит у камина, и все они одновременно смотрят на меня, когда я вхожу.

— Ну, — растягивает слова Кейд. — Неужели это наш маленький питомец? Хочешь, мы купим тебе часы, чтобы ты научилась приходить вовремя?

Мне бы не помешал сотовый, ублюдки, хочу сказать я, но не делаю этого. Возможно, они уже решили, что хотят сделать со мной в качестве наказания, но что бы это ни