Там, где кричат тихие сердца - Виктория Холлидей

Он колеблется.

— Я…

— Я не прошу, Андреас. Я твоя жена. Вернись. Домой.

Я возвращаю телефон Виоле. Она подносит его к уху и выходит из комнаты. Я слышу, как она что-то бормочет в трубку, но обратно не возвращается.

Я быстро принимаю душ и надеваю футболку и джинсовые шорты. Мне плевать, что мои шрамы на виду. Я чувствую себя в своем теле комфортнее, чем когда-либо, и, к тому же, кроме Виолы и Андреаса меня все равно никто не увидит. Я становлюсь у окна и жду.

Когда его машина подъезжает к дому, мое сердце начинает биться быстрее. На нем уже другая одежда, не та, что вчера вечером: свежий костюм, черные волосы сверкают на солнце. Я мельком думаю, как он вообще не задыхается в такую жару.

Он входит в дом, я слышу, как он перекидывается с Виолой парой слов, а потом поднимается по лестнице. Вскоре раздается уверенный стук в дверь. Я отворачиваюсь от окна и прижимаюсь спиной к стеклу.

— Входи.

Дверь медленно распахивается, и появляется Андреас. Он кажется выше, шире и еще более внушительным, чем обычно, и мое глупое сердце трепещет.

Он стоит в дверях, его взгляд медленно скользит по мне. Сначала по лицу. Убедившись, что я не злюсь и не боюсь, он опускает глаза ниже, на футболку, талию, потом на мои бедра — на шрамы. Он проводит тыльной стороной ладони по губам, прежде чем снова поднять взгляд к моим глазам.

— Входи и закрой дверь.

— Виола знает, чем я занимаюсь, — говорит он, но все же заходит внутрь и закрывает дверь.

— Это неважно, я хочу поговорить с тобой наедине.

Он проходит в комнату, и с каждым его шагом мое сердце начинает биться все быстрее. Его тепло будто тянет меня к нему, как магнит, и я отталкиваюсь от окна. Он останавливается осторожно, примерно в трех футах от меня.

Я поднимаю подбородок, встречая его взгляд.

— Это был ты?

Его глаза вонзаются в мои, и я вижу, что он сразу понял, о чем речь.

— Да.

Вместо того чтобы ужаснуться тому, что мой муж только что признался в холоднокровном убийстве, я ощущаю в груди странное чувство, похожее на гордость. Губернатор заставил меня почувствовать себя куском мяса. Я не скажу, что он заслуживал смерти, но он определенно заслуживал сурового возмездия.

— Зачем? — это единственное слово выходит из меня долгим выдохом.

Он делает еще один шаг вперед, сокращая расстояние. Я чувствую, как воздух между нами будто вибрирует.

— Потому что ты моя. И никто не тронет то, что принадлежит мне.

Он произносит каждое слово коротко, отрывисто, с той резкостью, которая больше подошла бы ножу, а не речи. Его тело нависает надо мной, заставляя чувствовать себя маленькой и хрупкой, хотя я знаю, что становлюсь немного сильнее с каждым днем и меньше его боюсь.

— Но как же сделка? Тебе же все еще нужен он… или кто-то другой, чтобы подписать.

Он делает еще один шаг, и его грудь прижимается к моей. Его угловатое лицо склоняется так низко, что это все, что я вижу.

— Ты всегда будешь важнее любой сделки.

Его слова вливаются в меня, словно густой мед, обволакивающий слух и медленно стекающий в горло, проходящий по телу и оседающий внизу, между бедер, где разгорается томительное тепло. Я вдыхаю глубоко, наполняя ноздри его мускусным запахом. Голова кружится, когда я все сильнее запрокидываю шею, чтобы видеть его глаза. Они кажутся бездонными, полными теней и тайн.

Я не понимаю. Он женился на мне, чтобы завладеть Бостоном. Из того малого, что я знаю о его планах, этот проект был для него решающим. Почему он готов поставить все это под угрозу?

Будто читая мои мысли, он дает мне больше ясности.

— Ты моя жена. — Он позволяет этим словам повиснуть между нами, горячими и тяжелыми. Потом его голос становится мягче, дыхание касается моих губ. — И ты уже достаточно пережила.

Шея ноет от того, что я все время смотрю на него снизу вверх, но я не могу отвести взгляд. Его полные губы, шепчущие эти хищные слова, лишают меня воли, будто загипнотизировали.

Он все еще склоняется надо мной, и горячее дыхание касается моих губ, заставляя их разомкнуться, веки дрожат и опускаются, и я больше не контролирую свои реакции на него, потому что внезапно понимаю, чего именно хочу.

Воспоминание о том поцелуе в день нашей свадьбы вспыхивает в памяти, как ожог. То, как он прижимал рот к моему, пока не стало больно, как его ладонь распласталась у меня на лопатках, притягивая ближе с сорвавшимся вздохом. Это было животное, безудержное желание, будто он уже не мог сдерживаться, и я хочу испытать это снова.

В тот момент я не могла признаться даже самой себе, что мне нравилось быть в его власти. Но теперь, после недель, когда он ухаживал за мной, когда он держался на расстоянии, пока я не оправлюсь достаточно, чтобы выдержать его, и теперь, после того как он убил ради меня… мне уже все равно, кто об этом узнает.

Кажется, я хочу своего мужа.

Его дыхание горячее и прерывистое, у самого горла рождается мучительный стон. Я уже думаю, что он преодолеет этот крошечный промежуток и прижмет губы к моим, как вдруг воздух вокруг меня становится ледяным. Я распахиваю глаза и вижу, как он делает несколько шагов назад.

— Ты уходишь?

— Да.

— Почему?

Он не отвечает.

— Куда ты идешь?

— В город.

— Когда я снова тебя увижу? И только не говори «скоро». В прошлый раз это плохо закончилось.

Уголок его губ чуть приподнимается, и я понимаю, что не видела его улыбку с того дня, как он ворвался на свадьбу моей сестры.

— Завтра.

Мои глаза расширяются. Я не ожидала увидеть его так скоро.

— У нас еще один политический ужин.

Сердце на миг проваливается.

— Разве все не будут подозревать, что именно ты убил Грейсона?

— Позволь мне беспокоиться об этом самому.

Он говорит с такой холодной рассудительностью, что я почти нахожу его доводы разумными.

— Эм… ладно.

Он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается на полпути и еще раз скользит по мне взглядом.

— Надень что-нибудь скромное… пожалуйста.

— Я не уверена, что у меня есть что-то ск… — начинаю я.

— Тогда купи, — резко обрывает он. Потом бросает на кровать черную карту и стремительно выходит из комнаты.

Глава 29

Серафина