Нелюбушка - Даниэль Брэйн

– Барышня, барышня, случилось что? – выскочили ко мне оставшиеся в доме бабы, я прислушивалась – тихо, но… – Барышня…

Я приложила палец к губам, бабы понятливо заткнулись. Картинно подхватив юбки, гордо неся живот, как горячий самовар, впереди, я потрусила по коридору, бросив Степану:

– Беги скорей, смотри, что там!

Мне еще долго ходить с животом, и это трудно, это, черт побери, тяжело, а если у меня двойня? Мог ли огонь ошибиться, вдруг я жду двух мальчишек, и тогда через месяц я окажусь практически неподвижна. Пока я добежала до дверей зала, где Софья заперлась с князем, я вспотела и запыхалась, мне адски хотелось пить, и подвывание баб злило как никогда.

Степан, стоявший уже перед дверьми, посмотрел на меня и пожал плечами. Матрена вид имела осведомленный, но в ответ на мой немой вопрос растерянно развела руками, и я, жестом приказав всем оставаться на местах, подошла к ней.

– Что там? – еле вымолвила я, так мне драло от короткого бега горло.

– Кто знает, барыня? – шепотом затараторила Матрена. – Их сиятельства там так и сидят. И голоса тихие-тихие, а потом ах, ох, крик, визг, я, барышня, аж струйку со страху дала! А потом все тихо – и голоса опять, и ведь ни слова не разобрать…

Вообще ничего не разобрать.

– Дайте воды, – простонала я и села на первый подвернувшийся стул.

Мне надо выбрать – или я продолжаю пытаться понять, что происходит, или все-таки занимаю себя работой. Есть и еще кое-что: нужно немедленно отправить отсюда сестру.

Отдышавшись и вдоволь напившись холодной воды, я поднялась и пошла в крыло, где вовсю шло строительство. Мужики подустали, но работали споро, я полюбовалась, как здорово у них получается, и спросила, далеко ли моя сестра, но никто Надежду Платоновну с вечера не видал и с ней не разговаривал. Я выругалась себе под нос: неисправимая ленивая дрянь.

– Баба моя сказала, что вы всех девок в поля отослали, – насупился один из мужиков. – А что же, моих троих тоже?

Я кивнула. Мужик спорить не стал, либо по рассказам очевидцев знал, что у меня был повод избавляться от девок в доме, либо предпочел надумать себе невесть что.

Многое остается за стенами крестьянских изб и никогда не доходит до барских ушей, и прислуга всегда видит и знает больше, чем мнят себе господа. Я до сих пор не вытрясла из Аркашки детали моего брака – а может, и подробности моей жизни в отчем доме, о которых он мог услышать из первых уст, от прежней Любови. Считала ли я прежняя Аркашку кем-то чуть больше говорящей мебели?

– А Аркадия моего давно видели?

– Да пару часов как тут ходил, барышня, – с веранды вышел Макар, оглядел последние приготовления, результатом весьма впечатлился. – Девка ваша с ним говорила, видел. А после ушли они – девка да Аркашка, с узелком. Сбежали, поди? – охнул он. – Пошли в сторону станции.

– Станции? – я, хмуря брови, прикидывала, когда Аркашка обернется. – Нет, не сбежала она, я Насте вольную дала… Когда вернется, он не сказал?

Красивая была бы у них любовь, но мешают обстоятельства, и только в книгах или кино влюбленные живут долго и счастливо. В реальности каждый идет своей дорогой, как бы им ни было тяжело. Расстанутся, даже не объяснившись, смелости Аркашке снова не хватит, а жаль.

– Так а что он вернется, барышня? Подвода купеческая со станции аккурат с час уже как ушла, а новая под ночь отправится. Ежели на ту не успели, так с последней уедут.

Макар подробно и основательно отвечал мне на вопрос, а мне казалось, что он своим молотком вколачивает гвозди в крышку гроба.

– Постой… ты уверен, что Аркашка уехал? – переспросила я, еле сдерживая вопль безысходности. – Откуда ты знаешь?

Макар переглянулся с мужиками, неуверенно мотнул головой, и у меня затеплилась надежда. Может быть, он сделал неверный вывод. Может быть. Я не могу остаться одна – хотя бессмысленно верить людям.

И в моем возрасте обижаться на то, что тобой пренебрегли, зазорно. Наивно и очень глупо.

– Он проститься зашел, вон, с Иваном, да и Фома… вот где Фома? Да кликните кто Фому, пусть барышне скажет! А мне Фома сам сказал – ушел Аркашка, с невестой своей ушел, – твердил Макар, и я старалась не разреветься.

Аркашка ушел с невестой и моим прошлым. Я медлила, я считала, что завтра непременно все узнаю, но не сейчас, и пытливость моя окажется сей момент не самой уместной. Есть куда больше дел срочнейших, первостепенной важности, я успею выяснить все, чем и как я жила, но – потом, а пока момент вообще неподходящий для разговоров по душам.

Время, время играет против нас.

– Надежду Платоновну увидите, пришлите ко мне, – пробормотала я.

Реветь бесполезно, отчаиваться преступно, показывать отчаяние другим – идиотизм. Это ведь не предательство, это выбор, и чья вина, что выбрали не меня.

Предчувствие беды давило на плечи, хватала за горло неведомая тоска. Я вышла на двор, непривычно тихий, крестьяне слонялись без дела и, похоже, уже скучали без крикливых, вечно гомонящих баб и девок. Две старухи разбирали постельное белье, которое я велела отправить в детский сад.

При виде меня все побросали свои дела, кто ими был занят, и поклонились. На лицах читалось уважение – может быть, так смотрели наши крестьяне на моего отца, если Настя не лгала… ох, Настя, Настя!

– Барыня! Барыня! – окликнула меня Матрена и бесцеремонно вытолкала на двор мою сопротивляющуюся сестру. Я вгляделась – Наденька кажется испуганной, но она безгранично зла, и, вероятней всего, на меня.

Я кивнула мужикам, улыбнулась, я крепилась, но кто бы знал, в какой прострации я пребывала. Софья там с человеком, который однажды ее едва не убил. Не в пьяном угаре, не в ссоре, а… меня передернуло, я не могла даже вообразить, какие обстоятельства на меня лично повлияли бы так, что я разговаривала с садистом, словно ничего не случилось.

Какие обстоятельства были у Софьи?

– Собирайся, – хрипло сказала я побледневшей сестре. – Поедешь в Соколино.

– На пепелище? – вздернула нос Наденька, губы сжались в бледную невидимую полоску. Она здорово уступала мне в красоте, не то чтобы мне досталась внешность, в которой нечего усовершенствовать толковому пластическому хирургу, не то чтобы я могла посоперничать с Настей.

Я приготовилась беспардонно на сестру наорать, но Наденька решила не обострять,