О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

Возможно, это не то, что делают письмом.

Дорогая принцесса Минетта,

Мы согласились на помолвку слишком быстро. Я не могу этого сделать.

Прости.

Я смотрю на выведенные чернила и чувствую только страх. Беспокойство. Я именно тот, кем меня считают ее родители. Никогда не достаточно хорош.

Со вздохом я зачеркиваю буквы темными чернилами и бросаю пергамент в огонь. Возможно, мне стоит сначала поговорить с Офелией — на этот раз как следует.

В последнее время проклятие стало тяжелее, но когда наступает полночь, оно кажется легче. Наконец-то я могу говорить с Офелией от всего сердца, и к концу она больше не будет на меня сердиться.

Возможно… возможно, мы действительно сможем снять проклятие, прежде чем мои родители узнают, что оно усиливается. Я все еще не сказал им и хочу избегать этого как можно дольше.

Я уже представляю их реакцию. Нет, я должен справиться с этим сам.

Дождь льет на голову, промочив до костей, делая мою белую рубашку полупрозрачной. Мне все равно. Она — все, что мне важно. Ее лавандовые крылья освещают самую темную ночь. Мое сердце сжимается, когда я шагаю к ней, руки сжимаются в кулаки.

Голод. Одно прикосновение. Возможно, этого достаточно, чтобы утолить его.

— Ты сказала, что я должен быть тем, кто сделает шаг к тебе, — говорю я. — И вот я здесь.

— Это то, что ты делаешь? — Она поднимает бровь. — Но ты стоишь на месте. Письмо, что ты мне написал, было довольно расплывчатым.

— Я не хотел, чтобы его перехватили — и ты знала, что оно от меня, не так ли?

— Конечно. Я бы не ждала приглашения ни от кого другого в этом дворце, да и за его пределами. — Она склоняет голову набок. — Или, возможно, я надеялась, что оно от тебя.

Я издаю дрожащий вздох.

— Надежда. То самое, что ты пробудила во мне. Я родился в проклятой земле и жизни. Впервые за столетие я тоже чувствую надежду.

— Ты слишком много мне приписываешь, Ваше Высочество. Было бы глупо предполагать, что письмо написали не вы.

— Глупой — не то слово, которым я бы тебя описал.

Ее взгляд падает. Я касаюсь ее подбородка, заставляя поднять лицо.

Посмотри на меня этими лавандовыми глазами. Пожалуйста, узри меня.

— Прежде чем ты спросишь, — тихо говорю я. Каждое слово дрожит на губах. Я никогда не звучал более жалко — но, боги, я никогда не нуждался в ком-то так, как жажду ее. — Есть много лестных слов, которые я бы использовал, если бы меня попросили описать тебя, моя маленькая полукровка. Потрясающая — было бы одним из них. Фиолетовый твоих глаз и крыльев, сияющий на фоне твоей клубничной кожи, — одна из многих причин, по которым я люблю, когда ты снимаешь морок. Твоя красота поразила меня даже при нашей первой встрече, когда ты выглядела как любая смертная, но это было ничто по сравнению с тем, как ты смотришь на меня сейчас.

Ее губы приоткрываются.

— Я пришла сюда не за лестью, Ваше Высочество.

— Нет. Никаких титулов, никаких приличий. Для тебя я — Эмир. Я всегда был Эмиром. — Мое сердце трепещет. — Мне нелегко говорить эти слова, так что, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что влюбляюсь в тебя. Ты — та, кто заставляет меня верить, что истинная любовь может быть истинной. За наше короткое время вместе ты стала для меня больше, чем объектом моей привязанности. Ты стала дорогим другом и спутником в этом темном путешествии. Я так долго бежал, еще до нашей встречи, но больше я не могу бежать от тебя.

— О, Эмир. — Ее мягкие пальцы вцепляются в мою промокшую рубашку. — А как же пророчество?

— Мне все равно. — Я смеюсь — измученно и свободно после столь долгого заточения. — Правда. Все равно. Бегство — не выход, но, возможно, с тобой это и есть выход, и, возможно, мы сможем бежать в другой дворец — в Меркурий или Венеру, дворец любви.

— Мы не можем так поступить.

— Я готов умолять тебя, моя маленькая полукровка. Встану на колени, если нужно. Если колдунья не услышит, то судьбы и боги должны. С тобой мы найдем способ снять проклятие.

— Эмир… — Ее нижняя губа дрожит. Я жажду зажать ее зубами, сделать ее своей и отдать себя взамен.

— Да. — Наконец я преодолеваю расстояние между ними, обвивая руками ее талию. — Продолжай шептать мое имя, и я всегда буду рядом. Я мог бы услышать это слово на твоих губах через все миры.

— И все же ты так долго ждал, чтобы вернуться ко мне. Снова я звучу глупо — но дни без тебя — это столетия.

— Я больше не оставлю тебя. Я думал о тебе каждое мгновение.

В ее глазах новая искра.

— И о чем ты думал?

— О том, как я обожаю тебя. — Я смотрю глубоко в ее глаза и молюсь богам, чтобы она знала, что мои слова правдивы. Из многих лжей, что я произнес за свою жизнь, эта — не одна из них. Я честен с ней, потому что могу быть, потому что она позволяет мне быть. — О том, что ты мне нужна.

Ее большой палец проводит по моим губам.

— Ты когда-нибудь задавался вопросом, чувствую ли я то же самое?

— Да… — Я тихо вздыхаю. — Но ты поцеловала меня, и это был мой ответ.

— Я хочу поцеловать тебя снова.

— Что ж… — Я усмехаюсь. — Если ты настаиваешь.

Прежде чем она успевает ответить, я прижимаюсь губами к ее губам, увереннее, чем прежде. Ее пальцы впиваются в мои волосы и притягивают меня ближе, достаточно сильно, чтобы я ахнул, когда ее зубы скользят по моей нижней губе.

Я таю изнутри, с готовностью отдавая себя ей.

Она ахает.

— Подожди. Нам нужно еще кое-что обсудить.

— Нет. Больше никаких разговоров. — Я веду ее через лабиринт сада, мимо голых изгородей и деревьев.

Она идет туда, куда я веду.

— Мы достаточно наговорились. Пришло время действий. Позволь мне показать, как ты мне нужна.

— Это важно, Эмир.

Я останавливаюсь и заставляю себя встретить ее серьезный взгляд.

— Что? Что может быть важнее слияния наших душ?

Я провожу большим пальцем по центру ее губ, желая, чтобы они приоткрылись для меня.

— Послушай, всего мгновение. — Ее пальцы сжимают мою рубашку крепче. — Я была на том балу, Эмир. Ты видел меня там. Мы много говорили и