О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

Мы оба знаем, что его власть преувеличена, и он нечасто ею пользуется. Прошлым вечером он, кажется, был вполне счастлив делать то, что я говорю, но я недостаточно смела, чтобы произнести это вслух, даже теперь, когда чувствовала его внутри себя.

— У меня будут неприятности, если я опоздаю еще больше.

— У тебя не может быть неприятностей, если я скажу, что ты заботилась обо мне. — Он зевает. — Им не обязательно знать, о каких именно твоих заботах идет речь…

— Ты невыносим.

— Останься на завтрак, любовь моя. — Он поднимает мою руку и целует костяшки. — Это все, о чем я прошу. Как только поешь, можешь делать что хочешь. Иди на работу. Иди в свою спальню и читай книгу. Гуляй по саду. Выбор за тобой.

— Ты хочешь сказать… — Я оглядываюсь и убираю волосы за ухо. — Мы будем завтракать здесь?

— Боюсь, что да. Я пока не могу водить тебя по дворцу, как бы мне этого ни хотелось.

Он невольно поднимает тему, которой я пыталась избежать. Теперь мы были вместе, и я отдала ему свое сердце, но все еще есть многое, что может нас разлучить. Если кто-то узнает, что мы связаны, у них будет оружие, чтобы нас уничтожить.

Это угроза. Все — угроза.

Я осторожно улыбаюсь.

— Ты этого хочешь для нас?

— Да. — Он мягко вздыхает. — Но на сегодня у нас будет частный завтрак. Боюсь, мне нужно многое уладить.

— О? — Я поднимаю бровь. — Хочешь рассказать, что входит в твои планы на день?

Его выражение смягчается. Он запутывает пальцы в моих волосах, притягивает мое лицо ближе и целует в лоб.

— Я должен поговорить с родителями и Принцессой Минеттой. Я хочу поступить правильно по отношению к тебе — и к ней, несмотря на то, как она со мной обошлась и какие секреты хранила.

Мне трудно испытывать жалость к Минетте, учитывая ее ложь… или, по крайней мере, ее уклонение от правды. Эмир хороший человек, я не хочу, чтобы он считал себя хуже.

— Тогда завтрак, — говорю я, хотя его мягкая постель грозит поглотить меня целиком и оставить здесь навсегда. — И ты заверишь меня, что у меня не будет неприятностей за опоздание.

— Обещаю.

Моим тревогам о будущем придется подождать. А пока я позавтракаю с прекрасным принцем и приготовлюсь к многочисленным вопросам, которыми меня будет донимать Хелена.

Глава 24

Эмир

Сегодня должен был быть день, когда я приветствую свою нареченную в нашем будущем доме, но это не так. Я болен, мое тело сковано, и…

Я предал Минетту — или, возможно, она предала меня. Все так запутанно.

Единственное, что я знаю точно — я безоговорочно доверяю Офелии, у меня нет причин ей не доверять. До прошлой ночи, если бы мне сказали сомневаться в Минетте, я бы не стал торопиться. Неужели она действительно солгала, чтобы получить доступ к трону? Ее родители не казались довольными нашим союзом, так что это не их рук дело…

Нет, я должен поговорить с ней, прежде чем делать такие выводы. Будет справедливо дать ей шанс объясниться.

Я застегиваю последние пуговицы на жилете и приглаживаю волосы, идя по тихому дворцу. Офелия где-то здесь — вероятно, работает — и я только о ней и могу думать. Вот откуда берется чувство вины. Даже если Минетта обманула меня, мне следовало поговорить с ней, прежде чем ложиться в постель с Офелией.

И прежде чем овладеть ею под дождем.

Минетта ждет меня в саду, ее яркая улыбка усиливает тошноту в животе. Мы рядом с тем местом, где мы с Офелией прятались, чтобы побыть вместе. Боги. Нам следовало встретиться где-нибудь в другом месте. Мое лицо просто пылает, и я застигнут врасплох, когда Минетта подлетает поцеловать меня в щеку.

— Как чудесно вернуться, — тихо говорит она.

Что я должен на это ответить?

Я прочищаю горло и киваю, не в силах встретить ее взгляд.

— Прогуляемся по саду?

— Прогуляемся. — Она бросает на меня косой взгляд, пока мы бредем. — Мне не терпится рассказать тебе о моих путешествиях. Как ты? Выглядишь так, словно… будто ты не завтракал.

Мои брови хмурятся, и я веду ее в противоположном направлении, подальше от того места, где прошлым вечером был с Офелией.

— Что это значит?

— Что ты немного отстранен, полагаю. — Она склоняет голову набок. — Я замечала, что часто мужчины бывают в дурном настроении, когда голодны. Ты хочешь сказать, что ты исключение из этого правила?

— Нет. — Я коротко киваю. — Но я уже ел. Спасибо.

— Тогда в чем проблема? Ты не выглядишь счастливым меня видеть.

А я должен. Она не создает таких ожиданий, но они, тем не менее, существуют между нами.

Минетта буравит меня взглядом, ища ответ. Чувствует ли она ту же вину, что и я, лгавшая мне так долго?

Теперь, когда я смотрю на нее при дневном свете, она совсем не похожа на Офелию. У нее более рыжие волосы, а крылья фиолетовые, а не лавандовые. Узоры на ее крыльях совершенно другие, острые, как витраж, а не изогнутые, как у Офелии.

Как я мог быть таким дураком так долго?

— Прости, но я больше не могу поддерживать любезности. — Я заставляю себя стоять прямо, поднимая голову.

Она останавливается.

— Эмир? В чем дело?

— Я знаю, что ты не та, кто была на балу, — говорю я ровным тоном. — Не знаю, зачем ты меня обманула, и, возможно, это не имеет значения, но⁠…

Ее глаза расширяются.

— Я не обманывала тебя, Ваше Высочество. Это серьезное обвинение.

Я смотрю на нее стальным взглядом.

— Какое еще слово ты могла бы подобрать для этого?

— Я не врала — я присутствовала на балу, и мы действительно танцевали. Для меня это было чудесно. Я прошу прощения, если я была не той, о ком ты думал, но… ты выбрал меня.

Она права. Из всех в той комнате я выбрал ее. Возможно, это я поспешил с выводами, надеясь увидеть еще один проблеск Офелии. Я до сих пор не помню, как танцевал с Минеттой, но я провел время с изрядным количеством гостей до и после появления Офелии.

Просто Офелия захватила мое внимание так полно, как и сейчас.

Я отвожу взгляд.

— Прости, но я не могу на тебе жениться.

— Эмир. — Она сжимает мои руки с неослабевающей хваткой, держа крепче, чем я ожидаю. — Ты не можешь так со мной поступить. Я не хотела тебя запутать.