О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

— Офелия? — В голосе Эмира звучит настоятельность. Он опускается передо мной на колени, его руки лежат на моем лице. — Ты спасла меня. Ты понимаешь, что ты сделала?

— Нет. — Я качаю головой. — Ты сделал это. Я.… я научилась по книгам, которые ты мне дал.

— Нет. Это была ты. Ты уничтожила порчу из высшего фейри. — Его глаза расширяются от благоговения и отчаяния. — Возможно, ты сможешь спасти Искру.

Эмир ошибается. Я не могу слышать эти комплименты, и я их не заслуживаю. Должно быть, я могу сделать больше — больше, чтобы спасти эту землю и фейри, — но я не смею.

Лиф мертв, и Искра не может столкнуться с той же участью.

Мой подбородок дрожит, и мои колени вдавливаются в землю.

— Но он все равно умер. Я не сделала ничего.

— Нет. Не говори о себе так. Ты спасла меня — ты манипулировала проклятием. Как? Мы перепробовали все. Все. Как ты…?

Мое сердце стучит в ушах.

— Я не знаю. Прости.

Эмир остается рядом со мной, его руки все еще на мне. Его пальцы впиваются в мои плечи, и это возвращает воспоминание о прошлой ночи, когда я смотрела на его губы и надеялась попробовать их…

Он не дал мне. Это было глупо, даже ужасно — хотеть этого.

Теперь это не кажется таким ужасным. Мы выжили, и я сотворила магию, которой никто никогда не видел. Мы ближе к снятию проклятия, чем раньше. Все неправильно, все так ужасно неправильно, и все же… возможно, еще можно найти радость.

— Ты спасла мне жизнь, — говорит он снова.

Его пальцы касаются моего лица, убирая прядь волос — и, возможно, брызги крови и жижи. Я прижимаюсь к его прикосновению. Его веки трепещут. Ни у кого из нас нет слов, и если Тибальт смотрит, я забываю, что мне должно быть не все равно.

Губы Эмира мягко касаются моих. Возможно, это благодарность, или он носил в себе тоску, зеркальную моей. Мне все равно на причину близости, пока я могу ее иметь. Жар приходит, нахлынув сразу, как битва.

Мои губы решительно прижимаются к его, чтобы дать ему знать: он мой выбор — даже если я не его.

Он не верит в истинную любовь, но с ним, боюсь, я верю. Я хочу верить.

Рука Эмира перемещается на затылок, удерживая меня на месте, пока его губы приоткрываются, чтобы поглотить меня. Но он исчезает слишком быстро, прежде чем я успеваю отдать ему свою душу, выдыхая прерывисто, когда отстраняется от меня.

— Я должен… я не знаю… — Он взмывает на ноги.

Я поднимаюсь за ним, прижимая ладони к теплым, забрызганным кровью щекам.

— Нам пора.

— Я не могу. — Он качает головой. — Я не могу этого сделать. Я не могу быть рядом с тобой.

— Эмир. Ты не это имеешь в виду.

— Я должен идти. — Он взмывает все выше и выше, его крылья несут его в темное небо, в места, куда я не могу последовать. — Не жди меня. Быстро направляйтесь во дворец.

— Мы никуда не поедем без тебя, идиот, — гремит Тибальт.

— Оставьте меня!

Боги. Это все было ошибкой. Нам не следовало целоваться. Нам не следовало касаться друг друга.

Почему мои руки чувствуют себя такими пустыми без него?

Мы с Тибальтом — два забрызганных кровью солдата, возвращающихся домой не только с победой, но это совсем не похоже на успех.

По крайней мере, поездка будет короткой.

— Я волнуюсь за него. — Мягкое признание срывается с моих губ.

— Не стоит. — Тибальт вздыхает — возможно, в тысячный раз. — Это не первый раз, когда он улетает в небо.

— Если ты так говоришь… — Я смотрю в окно, где мимо проносятся темные деревья и ветви.

— Тебе просто нужно дать ему время. — Голос Тибальта становится мягче, чем я его когда-либо знала. — Я не уверен, что произошло между вами двумя⁠…

— Ничего. Ты это видел, и это все, что можно было увидеть.

— Объятия в пылу битвы. — Он кивает. — Я хорошо это знаю. Я целовал многих друзей и врагов подобным образом.

Правда? Я не могу себе этого представить, но для Тибальта это имеет смысл. Возможно, за его сарказмом и чувством долга скрывается страсть.

Я качаю головой.

— Это было именно это. Да. Ты прав.

Он прочищает горло.

— Мы скоро прибудем во дворец. Нам обоим не помешала бы ванна, но…

Я жду, что он скажет что-то, слишком уставшая, чтобы заполнять паузу.

— Как? — спрашивает он. — Я должен знать, как ты изменила проклятие. У нас есть другие Лунные Фейри в королевстве, и никто не мог сделать… такого.

— Я не уверена… — Я думаю о пророчестве — и о полукровке из пророчества. Я всю жизнь говорила себе, что я не та полукровка, но, возможно, это я, или, может, я что-то другое. Что, если я могу остановить другую полукровку — если другая полукровка вообще существует? — Я все еще довольно нова в использовании своих даров.

— Это значит, что с небольшой практикой ты могла бы сделать даже больше. — Он качает головой. — Должен признать, я впечатлен. Я не был уверен, зачем Эмир взял тебя в поездку, но… теперь я понимаю.

Уголки моих губ приподнимаются.

— Правда?

— Да. Ты зверь на поле боя.

Я игриво закатываю глаза.

— После сегодняшней ночи не думаю, что я создана для битв.

— Возможно, нет, но это делает это еще более впечатляющим. Ты преуспела в том, для чего не предназначена — и ты точно не создана для этого.

Мои брови взлетают вверх.

— Мне стоит обидеться?

— Да. — Он закатывает глаза. — Ты ранимая, мисс, и я говорю это как оскорбление.

После долгой поездки, полной разочарования и страха, хорошо смеяться, хоть на мгновение, даже если смех неискренний.

— Я такого раньше не слышала.

— Это правда не плохо. — Он усмехается. — Эмиру, кажется, это нравится.

Я закатываю глаза.

— Хватит.

Но это не мешает ему шутить и поддразнивать меня всю оставшуюся дорогу. Только когда мы возвращаемся, я понимаю, что его шутки — подарок для меня, отвлечение после, возможно, самого ужасающего дня в моей жизни.

Глава 21

Эмир

Я пронзаю кинжалом это ужасное создание — нет.

Не создание. В мужчину. Высшего фейри с копной рыжих волос и веснушками. Я не забуду его румяное лицо. Темная кровь, почти черная, течет из его глаз. Проклятая энергия пахнет серой, впитываясь в грязную землю под