О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

— М-гм, — говорит Тибальт.

Я наклоняюсь, вцепляясь в деревянный стол.

— Что ты имеешь в виду?

— Отвергнутая колдунья пыталась научить моего отца, что истинная любовь побеждает все, и что не стоит торопиться с браком. — Эмир пожимает плечом. — Но это лишь заставило его торопить меня с женитьбой.

Брак Эмира с Минеттой не спасет его. Мы с ним чуть не поцеловались прошлой ночью. Он не бежит к Минетте за утешением. Он бежит ко мне или к Тибальту.

Более того, принцесса Минетта солгала ему — и у меня такое чувство, что Эмир тоже хранит от нее секреты. Знает ли она о нашей дружбе? О наших ночах в тавернах? Узнает ли, что мы чуть не поцеловались?

То, что есть у этого принца и принцессы — не истинная любовь, и бремя этого знания раздавливает мой дух.

— Ах… — Я вглядываюсь в пыльную книжную полку, размышляя, что будет дальше. — Полагаю, мы можем вернуть книгу. Пойдем. Продавщица выглядит нервной.

Я должна сказать Эмиру правду о бале и о том, что я была там, но что это даст нам, его дворцу? Я все еще гибельная полукровка.

— Я бы хотела увидеть пророчество, когда мы вернемся во дворец. — Карету трясет, я прижимаюсь к дверце, ища утешения в долгой поездке.

Мы проводим весь день в дороге, и после ночи отдыха отправляемся домой. Не уверена, что у меня сложилось лучшее мнение о Дворце Меркурия. Возможно, в нем нет проклятия, погубившего Солнечный Дворец, но единственные места, которые я видела — сам дворец и книжная лавка.

Может, когда-нибудь я смогу вернуться и дать ему настоящий шанс. Если бы только я умела создавать порталы, как Иза. Это был бы способ путешествовать легче, чем быть подброшенной полдня.

Эмир выглядит встревоженным.

— Мой отец держит пророчества под замком, но, возможно…

Тибальт вздыхает — он делал это часто с тех пор, как мы покинули книжный магазин, — но больше ничего не говорит. Близится ночь, заставляя Тибальта быть начеку, его золотистые глаза обшаривают дороги, по которым мы едем.

Я сделала все возможное, чтобы помочь Эмиру, но этого все еще недостаточно, чтобы заслужить его доверие. Даже если он верит в меня, его отец — нет.

— Все хорошо, — говорю я, хотя его ответ меня огорчает.

— Я постараюсь. — Эмир смотрит на меня с искренностью. — Все, что может помочь.

Я сжимаю губы.

— Почему ты так ужасно ненавидишь мысль о женитьбе? Принцесса Минетта кажется подходящей невестой.

— Она… да. — Он пожимает плечом. — Мне всегда было трудно принять идею истинной любви и брака, и хотя в последнее время это меняется…

— Правда? — Тибальт поднимает бровь. Впервые с нашей первой встречи я вижу в нем неподдельный интерес, даже насмешку.

Эмир сверлит его взглядом.

— Как я и говорил… — Он прочищает горло. — Или, возможно, я не говорил ничего важного. Пожалуйста, забудь, что я сказал.

— Хм. — Я отвожу взгляд. — Это не совсем ответ на мой вопрос, но…

Карета останавливается. Лошади издают ужасные, полные страха звуки. Звук, который издаю я, не красивее — громкий вздох, и я хватаюсь за горло.

Это больше, чем просто испуганная лошадь. Прежде чем мы можем это увидеть, я это чувствую — и Эмир должен знать. Он смотрит на меня с такой уверенностью, что я думаю, он знает больше меня.

— Что это? — спрашивает Эмир.

— Это… — Я качаю головой, хмуря брови. — Думаю, это проклятие.

— Не может быть, — говорит Тибальт. — Только закат. У нас еще должен быть час.

Тибальт вылезает из кареты и идет вперед, его рука уже на мече, пока он идет. Эмир следует за ним, и я касаюсь его руки, мои глаза расширяются.

— Эмир. — Я задыхаюсь. — Пожалуйста. Ты безоружен.

— Мне все равно. Мой друг нуждается во мне. — Он исчезает, прежде чем я успеваю что-то сказать. Его крылья теперь больше, покрывают его тело, пока он спешит за своим другом.

А что мне делать? Я могу сидеть здесь или последовать, но оставаться кажется неправильным. Сомневаюсь, что у меня такая же уверенная манера держаться, как у Эмира, и я, конечно, не так сильна, как Тибальт, но я бросаюсь за ними, мои крылья несут меня, а не ноги, паря в дюйме над землей.

Возница сгорбился. Черная жижа течет из его глаз. Он поднимает голову. Он улыбается ужасной улыбкой, и темный яд падает из его рта на землю.

Оскверняя все. Смерть. Разложение. Ненависть.

Я отшатываюсь.

— Оно усиливается, — говорит Тибальт. — Раньше это были только простые фейри, а теперь…

Высший фейри был поражен порчей впервые.

Скорбь. Жажда. Месть.

Чувства терзают бедного человека, но он все еще здесь — его страх, под порчей, все еще так силен. Так жив и так близок к человеку.

Тибальт обнажает меч, но проклятый возница бросается на Эмира прежде, чем он успевает действовать. Мое тело действует само. Я встаю между ними, протягивая руку, чтобы упереться в грудь мужчины. Черная жижа течет на мою руку, пачкая платье, которое сшила Хелена. Я сосредотачиваюсь на чувстве.

Под местью это…

Это просто разбитое сердце, не так ли?

Мой пульс учащается. Я беру это чувство между пальцами и разбиваю его.

Эмир падает на спину. Тибальт колеблется — то, чего воин никогда не должен делать. Мое следующее действие кажется мне естественным, инстинктом — вытащить разбитое сердце из мужчины. Дымчатый дух поднимается из головы возницы, улетая в небо. Он может оставить нас. Я, может, и сделала что-то, как надеялся Эмир.

Но энергия меняется.

Она обостряется. Она устремляется ко мне, дико ища нового хозяина.

Я вскрикиваю, но готова принять свою судьбу. Лучше это, чем принести разрушение земле.

Возница прыгает передо мной, снова принимая проклятие. Он смотрит на меня глазами, полными скорби, пока жижа заполняет его бедную душу, на этот раз тяжелее.

Я сжимаю грудь.

Эмир осторожно кладет руку мне на плечо.

Мое внимание приковано к сияющим глазам Тибальта, когда он пронзает мечом грудь бедного возницы.

Возница падает навзничь, улыбаясь.

— Спасибо. Я не могу… не могу жить, зная эту боль…

Его дыхание замедляется. Жижа и кровь собираются лужей на земле. Проклятие больше не исходит от него, оно не движется ко мне. Хотя в воздухе витает скорбь, есть и покой.

Это ничуть не останавливает слезы, катящиеся по моему лицу.

— Как его зовут?

— Что? — спрашивает Тибальт, качая головой.

— Его имя. Я должна знать имя человека, который спас меня.

— Лиф, — говорит Тибальт. — И Лиф был хорошим человеком.

Одна