О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

Нет времени зацикливаться на неловкости пробуждения под взглядом Эмира. Он дает мне ровно столько времени, чтобы принять ванну, и мы быстро одеваемся, прежде чем он выпроваживает меня за дверь.

По-видимому, то, куда мы направляемся, имеет величайшее значение для наших планов, но я не могу понять почему. Насколько книга может нам помочь, учитывая, сколько мы уже прочли?

Воздух в книжной лавке свеж — не пугающий холодок по спине, а магическая аура знаний, охватывающая меня и толкающая вперед по комнате.

Несмотря на то, что он далеко от дома, Эмир движется уверенно, с высоко поднятой головой направляясь к продавщице.

— Я полагаю, мы переписывались с вами.

Продавщица поправляет очки на носу и оглядывает нас.

— Принц Эмир из Солнечного Дворца?

Он напряженно кивает.

— Наконец-то. Я слишком долго хранила эту книгу. — Она роется, пыхтя, пока не находит то, что ищет. Книга, которую она достает, толстая и потрепанная, с огромным магическим замком спереди. Она дает нам ключ. — Вам нельзя выносить эту книгу из лавки. У вас час — может, меньше. Мы должны убрать ее, если кто-то еще войдет.

— Почему? — спрашиваю я. — Она опасна?

Ее темный взгляд перемещается на меня.

— Знание — сила, Лунная Фейри, а значит, делиться им всегда опасно.

— Прошу прощения. — Я опускаю голову, не желая снова ее обижать.

— Мы быстро, — говорит Эмир. Он проводит рукой по стойке — передавая продавщице золото. — Нам нужно узнать из этой книги только одну вещь. — Он прижимает большой том к груди.

— Тогда поторопитесь, — говорит продавщица. — Чем быстрее вы уйдете, тем лучше.

Я отгоняю чувство, что за нами наблюдают, когда мы удаляемся в угол пыльного книжного магазина. Она, кажется, беспокоится, что кто-то еще войдет, но место выглядит так, будто в нем не было ни души неделями, а может, и много лун. В углу потолка висят паутины, нет естественного света, а книжные полки в беспорядке: видны страницы, а не корешки, и много пустот.

Не мне судить, как кто-то делает свою работу. Теперь я знаю, что нужно молчать, и я молчу, устраиваясь на жестком, пыльном стуле.

— Что же такого особенного в этой книге? — шепчу я.

— Она из Королевства Сатурн. — Эмир выглядит серьезным. — Они специализируются на проклятиях. Эта книга учит не только тому, как их снимать, но и…

Мой желудок переворачивается.

— Как накладывать?

— Нам не следовало сюда приходить, — бормочет Тибальт. — Я не связываюсь с проклятиями.

— Знаю, — говорит Эмир, — но мы же не собираемся накладывать проклятие. Мы здесь только чтобы узнать, как снять одно.

Мы с Тибальтом оставляем чтение Эмиру. Он проводит полчаса, сгорбившись, его тонкие пальцы скользят по страницам, пока наконец…

— Я нашел. — Эмир пододвигает книгу в центр стола. — Здесь. Это все, что нужно знать, все, что есть в этом мире.

Я наклоняюсь ближе, глаза блуждают… но ничего не откладывается в голове. Это древний текст, понимаю я, написанный на языке фейри, непохожий на книги в дворцовой библиотеке.

Мои брови хмурятся.

— Я не могу это прочесть.

— Ничего. — Эмир трет виски, издавая тяжелый вздох. — Это подтверждает то, что мы уже знали. Единственный способ снять проклятие — убедить того, кто его наложил, снять его, убить наложившего или следовать пророчеству.

— Значит, ты должен жениться на Минетте, — говорит Тибальт. — Это окончательно. Ничего не поделать.

Раздражение мелькает на лице Эмира.

Я отталкиваю зависть, которая грозит обвить свои когти вокруг моей шеи.

— А как насчет колдуньи? Кто-нибудь пытался ее найти?

— Мы пытались десятилетиями, — говорит Тибальт. — Это невозможно. Она не хочет, чтобы ее нашли. Ты знаешь ее историю, мисс Офелия?

Я качаю головой. Я слышала о колдунье, конечно, и рассказы о пророчестве. Согласно пророчеству, колдунья должна помочь — та ли это, что наложила проклятие, или другая, остается предметом толкований.

— До того как жениться, — говорит Тибальт, — король влюбился в женщину — смертную. Ведьму. Его родители не позволили им пожениться.

— Но почему?

— Потому что она не была королевских кровей и не была фейри, — бормочет Эмир. — Разница в продолжительности жизни. Есть причины, по которым такие ухаживания редки. Поэтому он женился на моей матери. Бедняжка — обе, и ведьма, и моя мать. Если бы мой отец не был таким распутником…

— Суть в том, — говорит Тибальт, — что ведьма стала колдуньей. Полагаю, ты знаешь процесс.

Я знаю о жизнях, которые должна забрать ведьма, и о делах, которые должна совершить, чтобы связать свою душу с дьяволом, дарующим ей вечную жизнь — или что-то подобное. Есть причина, по которой большинство ведьм не становятся чародеями. Я содрогаюсь при мысли.

— Чтобы жить долгой, бездушной жизнью в обмен на великую силу. Да, я знаю об этом.

— Что ж, с новой силой она прокляла землю моего отца, — говорит Эмир. — Условия были ясны. Фейри наших земель станут жестокими и оскверненными, убивая друг друга ради забавы, пока солнечному принцу не позволят жениться по истинной любви.

Но Эмир женится не по истинной любви, не так ли? Он не говорит этого вслух, но я помню наши прошлые разговоры, и все они ведут в одном направлении…

Если он женится на принцессе Минетте, не влюбившись в нее, Солнечный Дворец никогда не будет свободен. Хелена всегда будет жить во тьме, и простые фейри продолжат поддаваться тьме. Мое сердце падает, будто его сбросили с самой высокой башни.

— Это ужасно, — произношу я.

Что еще можно сказать?

Трудно сказать, кто вызывает во мне большее отвращение — колдунья или король. Если бы он был мягче с сердцем смертной, она бы не стала такой горькой. С другой стороны, если бы колдунья отреагировала на разбитое сердце иначе, нас бы здесь вообще не было.

И все же, в глубине души, я виновата. Я должна сказать Эмиру правду. Он должен знать, кто такая Минетта — и кем она не является.

— Мы не знаем, почему она сделала это таким… — Эмир запускает пальцы в волосы —…таким простым способом снять проклятие. Или, может, она этого не делала. Ничто не кажется особо простым.

Тибальт усмехается.

— Непросто найти истинную любовь, когда мы не уверены, существует ли она вообще.

— Верное замечание, — говорю я.

Тибальт прав. Я с большой уверенностью знаю, что Эмир не любит Минетту, но, возможно, он вообще не способен любить. Я когда-то верила, что влюблена, и та, кого я любила, изгнала меня из Фар-Уотера, как и все остальные.

Возможно, проклятие невозможно снять.

— Как бы то ни было, — говорит Эмир, — послание ясно. Она хочет преподать моему отцу урок, но вышло наоборот. Он