О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

Даже если проклятие совсем рядом, здесь его невозможно почувствовать. Солнце светит на мою кожу, и нависающие тени не преследуют нас, пока мы гуляем по городу. Небо все еще серое, но сквозь завесу облаков пробивается достаточно солнечного света, чтобы поднять настроение.

Красивые платья сверкают за стеклянными витринами, запах маслянистых круассанов доносится из пекарни, и мягкий морской бриз касается моей кожи. Как мы все еще так близко к океану? Кажется, будто Солнечный Дворец находится в глуши, но в прошлом его, вероятно, почитали как приморский дворец солнца и смеха.

Почему я все еще думаю о проклятом дворце? Это день без этого места, день без обязанностей, и, в отличие от дня у озера, ничто не может встать между мной и этим моментом отдыха.

Ни проклятия. Ни принца, нуждающегося в моей помощи. Только мы с Хеленой, тратим честно заработанные деньги на пирожные.

Бродить по маленькой деревушке без забот почти напоминает мне о прошлой жизни — простой жизни, которую я терпела. Странно, но теперь, когда ее нет, я чувствую ностальгию.

Мы заходим в пекарню. Я замираю. Каждая капля ностальгии исчезает, когда мой взгляд блуждает по другой стороне.

Там она — моя мачеха.

Леди Эшбридж выглядит как всегда, одетая во все черное, и с таким видом, будто ее окружает навоз, а не масляные пирожные и мягкий хлеб. Этот взгляд неудовольствия заставляет мое сердце бешено колотиться. Он холоднее проклятия.

Моя грудь сжимается. Моя нижняя губа дрожит. Я должна двигаться, и я знаю, что должна, но я все еще опираюсь на стену в поисках опоры.

Я не понимаю, как громко дышу, пока Хелена не говорит рядом со мной.

— Все хорошо?

Я едва слышу ее сквозь звон в ушах.

— Да… да… Мне нужно выйти наружу. — Я сую монеты ей в руки. — Ты встретишь меня там, хорошо?

— Да, но⁠…

Я выхожу. Мы с Хеленой хорошие подруги, и я часто ловлю каждое ее слово, но в этот момент я могу думать только о себе — и о ней, моей злой мачехе.

Хелена не знает всей подоплеки того, от чего я бегу, и я не хочу, чтобы знала. Это мое спасение. Теперь я свободна… но, боже, я больше не чувствую себя свободной. Мой разум загоняет меня в бесконечный круговорот. Что, если она меня видела? Что, если она утащит меня домой за волосы? Что, если⁠…

— Офелия. — Вот он, этот жестокий голос. Мое имя слетает с ее языка так, будто она все еще им владеет.

Я заставляю себя открыть глаза и оказываюсь лицом к лицу с Леди Эшбридж. Хотя я приказываю словам прийти ко мне и хватаюсь за них ледяными пальцами, я не могу говорить.

— Я молилась никогда больше тебя не видеть, — говорит она. — Конечно, боги редко отвечают на мои молитвы.

— Миледи, — хриплю я. — Простите.

За что, во имя королевства, я перед ней извиняюсь? Это не так, будто я надеялась ее увидеть. Я убежала, а она погналась за мной. Как может быть, что та, кто вытолкнула меня из моего дома, здесь, снова вонзает в меня свои когти?

— Готово! — Веселый голос Хелены — облегчение от напряжения. — Пойдем?

— Да, — бормочу я. — Дай мне только⁠…

Когда я поворачиваюсь, чтобы попрощаться с Леди Эшбридж, ее уже нет. Морской бриз взметает воздух там, где она только что стояла.

Была ли она вообще здесь? Мой разум, возможно, играет со мной шутки.

— Т-ты… Ты видела здесь женщину?

— Только тебя, самую красивую женщину в королевстве. — Брови Хелены хмурятся. — Ты в порядке?

Плод моего воображения. Только и всего. Возможно, моя мачеха все еще внутри пекарни — или, может быть, ее там и не было.

— Да. — Я заставляю себя выпрямиться. Надеюсь, я выгляжу более нормально, чем чувствую. Пусть думает, что я в порядке. — Да. Пойдем дальше.

Следующая остановка — дом семьи Хелены. Я никогда не думала о ее семье — и о том, насколько они могут отличаться от моей — но после почти-встречи с мачехой я счастлива спрятаться в их маленьком коттедже.

Их дом почти так же прекрасен, как пекарня, пахнет розмарином и горящими дровами, а маленькие солнечные лучи просачиваются сквозь окна. Мать Хелены дает нам свежий розмариновый хлеб, и мы сидим у потрескивающего очага.

Ее мать выглядит точно так же, как она, но старше и полнее. Малыш, племянник Хелены, играет с грудой деревянных кубиков в углу. Сестра Хелены — как две капли воды похожа на нее, с такими же крыльями и таким же игривым смехом.

— Как давно вы работаете с Хеленой во дворце? — спрашивает ее мать.

— Недавно, — говорю я. — Около месяца, да?

— М-гм — и она хорошая компания. — Хелена тепло улыбается. — Я, наверное, вырвала бы себе все волосы, если бы у меня не было такого замечательного друга рядом.

— Рада это слышать, — бормочет сестра Хелены, Элиза. — Твоя прошлая соседка была немного⁠…

Ее мать обрывает Элизу одним лишь взглядом — не жестоким, но строгим.

— Давайте будем добры. Мы не хотим, чтобы у ее нового друга сложилось неправильное впечатление.

— Не беспокойся об этом, — говорит Хелена. — Офелия уже знает, насколько она лучше, чем прошлая карга.

Комната взрывается смехом, радостным звуком, стирающим все мои тревоги. Такое чувство, будто проклятия не существует, и теперь я понимаю, почему ее семья предпочитает жить прямо за его пределами, даже если это означает, что они дальше от Хелены.

На выходе я спрашиваю Хелену:

— Почему бы тебе не захотеть жить здесь, со своей семьей? Они просто замечательные.

— Ах, боги. Хотела бы я. — Она пожимает плечом и закрывает за нами дверь. — Тогда я бы не могла им так помогать. Половина моего жалованья уходит им, знаешь ли.

Это объясняет, почему она так усердно работает.

Мои брови хмурятся.

— Нет. Я не знала.

— Ну, теперь знаешь. — Она сияет. — Пойдем. Пошли отсюда.

Впервые после смерти отца я чувствую, что меня понимают — меня понимают, даже если Хелена не знает, как много у нас общего. Я жертвовала собой годами, чтобы уберечь сводных сестер. Хелена отдает своей семье все, даже если это означает жить в холодной и проклятой земле. Возможно, я не единственная, у кого есть прошлое, но я все еще не чувствую себя готовой рассказать Хелене все о себе.

Пока нет.

Они все — люди — милые существа, как и любые смертные, которых я когда-либо знала. Я бы сказала, что они даже прекраснее