О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

— И потревожить фейри? Это их дом.

— Их это не потревожит. Им нравится играть с нами. — Я наклоняюсь и окунаю палец в озеро, и крошечная водяная пикси подплывает ко мне, забираясь на мою руку. — Видишь?

Офелия сдерживает смех.

— Эмир! Немедленно опусти ее.

Я встаю и показываю пикси на ладони. Она едва ли больше моего большого пальца, но в ней больше духа, чем во всем моем теле, она высовывает крошечный язычок и заливается смехом.

— Боже… она прелестна. — Офелия тихо смеется.

— Да.

Пикси улетает обратно в воду, и я смотрю на Офелию краем глаза, все еще захваченный ее завороженным выражением — но наше блаженство не может длиться вечно. Оно не может длиться даже долго.

Холод. Тьма. Наступает ночь. Озеро темнеет, голубая вода чернеет. Все, чего я хочу — украсть еще время с ней, жить под ее мягким взглядом, но это, кажется, не вариант.

— Пожалуй, нам пора, — говорю я. — Скоро станет холодно.

Свет бабочек освещает ее лицо, и Офелия смотрит на меня с такой искренностью, что у меня сжимается сердце.

— Мы можем вернуться в другой день? Может, когда погода будет лучше, и мы сможем поплавать?

Я отведу ее куда угодно, если она только попросит, и это опасная мысль.

Уголок моих губ приподнимается.

— Возможно.

Мы идем обратно по протоптанной тропе. Лес теперь темнее, и она жмется ближе, ее рука касается моей на ходу.

КВА!

Отвратительный звук доносится из бездны.

— Эмир? — Ее голос дрожит. — Что это⁠…

КВА!

— … больная лягушка, возможно. Нам не стоит искать ее. Давай поторопимся.

Будь я храбрее, я бы нашел это существо, но я не храбрец. Моя экспертиза не в том, чтобы смотреть опасности в лицо, а в том, чтобы научиться избегать ее полностью.

Звук усиливается, наш шаг ускоряется, пока мы уже не идем.

Я бегу через лес, никогда не достаточно быстро, чтобы оторваться от Офелии. Она легко нагоняет меня. Мои пальцы сжимают ее, достаточно сильно, чтобы она вскрикнула, отчаянная попытка удержать ее рядом.

— Тебя что-то задело? — спрашиваю я.

— Нет!

А кваканье продолжается. Оно становится громче, пока мы внезапно не останавливаемся.

На лесной земле перед нами корчится на спине лягушка-фейри. Она крупнее других лягушек, которых мы видели, и что-то…

Что-то ужасно не так.

Темный туман окружает бедное создание, заполняя его глаза и этот ужасный, проклятый рот. Его зубы заострены.

Они всегда были такими?

Тьма снова опускается, темнее, чем должна быть, окутывая нас туманом. Я задыхаюсь от него.

Рука Офелии в перчатке находит мою, грубое кружево царапает мои пальцы.

— Что происходит? Это…?

— Проклятие, — шепчу я, мое крыло оборачивается вокруг нее. — Мы должны бежать.

Офелия

Я никогда не думала, что буду бежать от проклятой лягушки, но причин для побега больше. Мы бежим от самого тумана. Эмир, кажется, совсем его не чувствует и не видит, а я — да.

Ревность. Разбитое сердце. Предательство.

Это жажда мести. Это убийство. Это⁠…

Боги. Эта лягушка — признаться, крупнее тех, к которым я привыкла, и с несколькими лишними глазами, но не более угрожающая, чем любая из виденных мной — действительно преследует нас.

Кваканье ужасно. Было бы добрее прекратить страдания создания, но я не знаю как, а Эмир не подает признаков остановки. Моя рука находит его. Это инстинкт, говорю я себе, желание остаться в безопасности в этой проклятой земле. Он сжимает мои пальцы, пока мы бежим по тропе, продолжая, пока не добираемся до дворцовых садов.

Его дыхание вырывается неглубокими вздохами, и он падает на колени, не заботясь о грязи, которая наверняка пачкает его брюки. Я опускаюсь рядом, не раздумывая. Мои руки снова находят его, крепко сжимая, ища в его лице ответ.

Ответа нет, только чистый ужас. Неужели он правда боится маленькой лягушки? Даже если эта тварь проклята, раздираема эмоциями, которых я не пожелала бы злейшему врагу, она не могла бы нам навредить.

Но страх исходит от него волнами, достаточно сильными, чтобы я могла в нем захлебнуться — он даже сильнее, чем эмоции внутри проклятия. Эмир потерян так, как я раньше не замечала.

Этот затравленный взгляд в его глазах должен был бы прогнать меня. После трагической жизни я хочу простую, и я знаю, что он не может этого дать — даже как друг. Вот почему он то горяч, то холоден, близок со мной один день и убегает на следующий.

Это все ужасно. Я должна бежать первой, но…

Не могу. Я прилипла к этому мужчине, как муха в медовую ловушку, даже если не понимаю почему.

— Я должен был убить ее. — Он проводит пальцами по своим растрепанным волосам. Голос Эмира, обычно певучий и игривый, дрожит от страха. Его трясет с головы до ног. — Почему я не убил ее, прежде чем она отравит остальных? Слишком слаб. Всегда слишком слаб.

— Она не могла бы нам навредить, — тихо говорю я. — Это была всего лишь лягушка, Эмир. Все в порядке.

— Нет! Ничего не в порядке. — Он смотрит на меня с безумным выражением, его глаза покраснели и полны слез. — Это моя вина. Разве ты не видишь?

Я качаю головой.

— Я не⁠…

— Я должен снять это проклятие, а я слишком медлю. Искра будет следующим. Он уже следующий. Я должен остановить это.

Ветер проносится надо мной, пропитанный отвратительным проклятием, посылая мурашки по коже.

— Ты делаешь все, что можешь. Вы с принцессой Минеттой должны пожениться, и⁠…

— Нет. Нет. — Он смотрит в темный лес. — Я должен сделать это сам. Есть другой путь. Быстрее. Быстрее, иначе все, о ком я забочусь, будут… — Его грудь вздымается с каждым вздохом.

— Все в порядке. — Я двигаюсь рядом с ним и глажу большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Ты снимешь это проклятие, так или иначе, и я.… я сделаю все, чтобы помочь тебе.

Его трагические глаза встречаются с моими, и его крылья оборачиваются вокруг нас, укрывая от мира.

— Ты правда поможешь мне, маленькая полукровка? Ты поклянешься в верности такому трусу?

— Почему бы и нет? Теперь я часть этого дворца, и ты… ты не трус, Эмир.

Проходит несколько мгновений, прежде чем он что-то говорит. Его дыхание наконец замедляется, уже не прерывистое и отчаянное, и его плечи расслабляются.

— Полагаю, теперь ты одна из нас, часть этого дворца, но ты все равно слишком хороша, чтобы дружить с такими, как я.

— Хватит. Я счастлива быть твоим другом.

И тоска — боль по