О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

Я провожу пальцами по вращающемуся глобусу, замечая все эти далекие названия — места, о которых я никогда не слышала.

Насколько же велик этот наш мир?

Несмотря на уроки Эмира, я не могу избавиться от желания снова направить воздух. Сама. Возможно, это стремление доказать, что он не прав, или потребность в том, чтобы мои дары были чем-то большим, чем просто эмоции.

Я глубоко дышу и сосредотачиваюсь на книге на темном дубовом столе, представляя, как она поднимается в воздух. Я думаю о воздухе на своей коже, о том, как он проносится по пространству, и…

Ничего. Абсолютно ничего.

— Боги. — Я качаю головой. — Бесполезно.

— Что бесполезно? М?

Это не первый раз, когда Эмир подкрадывается ко мне, но в этот раз я чуть не выпрыгиваю из кожи. Мурашки бегут по рукам, и я взвизгиваю, поворачиваясь к нему с широко раскрытыми глазами.

— Вы действительно повсюду? — резко спрашиваю я.

— Нет, но могу быть. — Он делает это — то, чего не делал с нашей первой встречи. Я моргаю, и Эмир становится двумя, каждый ухмыляется мне.

В первый раз, когда он применил эту магию, это застало меня врасплох. Теперь я склоняю голову набок. Любопытно. Как легко ему дается его магия. Будет ли это когда-нибудь так же легко для меня?

— Я бы предпочла, чтобы вы не преследовали меня в каждом коридоре, — парирую я.

Он усмехается и сливается обратно в одного, без малейшего намека на усилие.

— Это мой дворец. Неужели мне нельзя быть, где пожелаю?

— Полагаю, можно, но это не значит, что я обязана этому радоваться.

Но я радуюсь.

Я пришла сюда побыть одна, и если бы кто-то другой меня прервал, я бы не обрадовалась, но общество Эмира меня не особо беспокоит. Мое лицо теплеет, и я надеюсь, он не замечает этого при свечах.

С ним спокойно. То же чувство, что и в одиночестве, но, пожалуй, немного лучше. Теперь я с другом.

Единственное, что стоит между нами — моя тайна. У меня теперь много тайн, но так лучше, держать их при себе. Даже если бы мы могли ухаживать друг за другом, я не та истинная любовь, которую он ищет. Нет, он найдет ее в принцессе Минетте, даже если они встретились странным образом. Я должна в это верить.

— Скажи мне, что ты пытаешься сделать, — говорит он.

Это звучит скорее как приказ, чем как предложение. Тепло разливается внизу живота, и мягкая пульсация пробуждается между бедер. Я не чувствовала этого так давно, но я знаю, что это.

Желание.

Боже, я не должна испытывать такой потребности к принцу.

Я поднимаю бровь.

— Это приказ, Ваше Высочество?

Он опирается на стол, его пальцы растопыриваются на темном дереве.

— Возможно. Осмелишься ли ты ослушаться меня?

Как мне пережить эти слова? Я сдерживаю комментарий, который доставил бы мне неприятности — и не того рода неприятности, в которых я бы предпочла с ним оказаться. Он должен понимать, что говорит. Эмир не наивен.

— Конечно, нет, Ваше Высочество. — Я держу голову выше. — Если вам так нужно знать, я пытаюсь снова направить воздух.

Он усмехается и качает головой. Его белые волосы падают на подбородок, касаясь бледной кожи.

— Я уже говорил тебе, тебе будет легче сначала научиться направлять воду. Это твоя природная стихия.

Я скрещиваю руки.

— Значит, я должна сдаться?

— Нет. — Он протягивает руки. — Мы можем попробовать вместе. Давай. Ты, возможно, не можешь направлять магию сама, но с моим руководством ты можешь добавить энергии.

Я делаю осторожный шаг ближе.

— Какой прок, если я не могу сделать это сама?

— Возможно, ты сможешь с помощью Хелены.

— Она умеет работать только со светом.

— Она всегда может научиться. Если твои дары продолжат расти, ты сможешь учить ее.

Я протягиваю руки, но у меня нет смелости взять его в свои. Он делает это за меня, его большой палец гладит тыльную сторону моей ладони. И снова это тепло — то самое. Я ничего не могу сделать, чтобы подавить его, когда он касается меня.

— Закрой глаза, — тихо говорит он.

Я делаю, как он просит. Уже от простого прикосновения магия бурлит вокруг нас. Это он управляет стихией, и теперь я это знаю, но кажется, будто ветер проносится сквозь меня, точно так же, как в первый раз.

Когда я открываю глаза, воздух вихрем проносится по комнате, опрокидывая книгу, которую я выбрала, и несколько других. Страницы шелестят. Он продувает мои волосы, вырывая локоны, толкая нас ближе. Я не могу сопротивляться. Моя грудь прижимается к его, соски мучительно твердеют под слоями ткани.

Это просто прохладный ветер. Не более.

Его губы приоткрываются, а глаза темнеют.

— Почувствуй магию, маленькая полукровка.

Проклятое мое желание. Я ничего не могу с ним поделать.

— Хватит! — Я смеюсь, удивляя себя этим звуком. — Этого вполне достаточно.

Он отпускает мои руки, и ветер стихает.

— Это та магия, которую ты искала?

— Было приемлемо. Теперь я должна научиться делать что-то сама.

— Почему? — Он смотрит на меня так, будто ищет что-то — что-то, чего я не могу ему дать.

Его кончики пальцев касаются моей кожи, убирая пряди волос с лица. Мне тепло везде, где он касается, от кончиков ушей до яблочек щек.

— Ты не привыкла работать с другими? — спрашивает он. — Нет своих братьев и сестер?

— М.… нет. Я единственный ребенок. — Я отвожу взгляд. — Мой отец женился незадолго до смерти, и у его жены было двое детей.

Мои сводные сестры стали — возможно, не совсем сестрами, но они были друзьями. Легко забыть о них теперь, когда я здесь, но тоска растет в груди, такая сильная, что я боюсь, она вырвется наружу и Эмир увидит то, что я хочу сохранить в тайне.

То, чего я вообще не хочу чувствовать. Я все еще скучаю по своей семье, несмотря на то, как они в конце концов меня предали.

— Прости, — шепчет он.

Я хмурю брови.

— За что? Ее дети были не так уж ужасны.

— За твою потерю. Твоего отца.

— Ах… — Я киваю. — Прошло три года, но все еще кажется, что он должен быть здесь. Я не могу объяснить это лучше.

— Скорбь требует времени. Это чувство в груди становится легче с годами, но всегда остается. Это довольно большая проблема для тех, у кого такая долгая жизнь — как у нас.

Он словно читает мои мысли, выхватывая те, что приходят ко мне поздно