О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

— Это нехорошо.

— Возможно, нет. Возможно, так лучше.

Но лучше не становится. Сидеть взаперти с Искрой было успокаивающее, чем с моей невестой, и я не знаю, почему так. В ночь бала, событие, которое оставило меня в смятении от другого стресса, Минетта могла меня утешить. Она больше не может.

Была еще одна, кто мог поднять мне настроение, но я не смею задерживаться на этой мысли дольше. Я и так прокручивал ее слишком часто, и если продолжу, она протопчет дорожку в моем сознании.

Рука Офелии на моей — прикосновение, к которому я не должен привыкать, и которое могу получить только в украденных танцах.

Минетта оглядывает пустой двор. Ее рука скользит к моему затылку, и она поднимается до моего роста, встречая мой взгляд своими фиолетовыми глазами.

Трепет ее ресниц ничего во мне не пробуждает. Она лишь напоминает мне о…

Ее губы прижимаются к моим. Это мягкий поцелуй, мимолетный, и.… ничего. Ни огня, ни желания притянуть ее ближе и поцеловать снова. Я целовал многих прежде, хоть и не должен признаваться в этом такой леди, и обычно было… больше.

Возможно, виновата моя низкая энергия, но может быть проблема серьезнее.

Неужели именно так она решила меня утешить? Поцелуями, а не словами?

У меня колит в груди.

Я выдавливаю мягкую улыбку, когда она опускается на ноги. Мои руки сжимаются в кулаки, не от желания прикоснуться к ней, а от разочарования в себе. Поцелуи — это не любовь. Я целовал людей и за меньшее, людей, которые были мне менее дороги. Это должно быть легко. Я должен хотеть попробовать снова, но я не хочу.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Ты не должна была⁠…

— Но я хочу. Ты мой жених. Все, чего я когда-либо хотела, это быть близкой к тебе, и я знаю, что между нами все еще есть стена. Не переживай. Со временем она рухнет.

Рухнет ли?

Больше нечего сказать. Я отрываюсь от ее взгляда. Все чаще и чаще, когда я смотрю в ее глаза, я вижу Офелию. Все чаще и чаще, когда я думаю о нашем будущем браке, я вспоминаю своих родителей.

Минетта позволяет мне оставаться в молчании на прогулке. Это неловкое молчание, и я жажду, чтобы болтовня заполнила пространство. Я все еще тоскую по ком-то другому, всегда желая именно того, чего не могу иметь.

Этому должен прийти конец.

Глава 15

Офелия

Мы не касались друг друга несколько дней, но я все еще чувствую покалывание там, где его руки без перчаток держали мои.

Менее приятные воспоминания тоже застряли в моей голове: как его кузина распалялась о том, что ему не следует со мной разговаривать. Что бы она почувствовала, узнав, что мы делали больше, чем просто разговаривали, что касались пальцев и смеялись, как старые друзья?

Как остальные члены его семьи отнеслись бы к нашей дружбе?

Это неважно. Он снова ведет себя так, будто меня почти не существует. Когда мы проходим мимо друг друга в коридоре, он коротко кивает и продолжает заниматься своей важной жизнью. У Эмира столько других забот: планирование свадьбы и забота о больном друге.

И все же у меня падает сердце каждый раз, когда я его вижу. Наивная часть меня надеется еще на мгновение его времени, но это время он должен принцессе Минетте, не мне. Он устраивает послеобеденный чай со своей невестой, и, конечно, я прислуживаю им.

Я заставляю себя вежливо улыбнуться и вношу поднос. Из всех мрачных комнат замка эта, пожалуй, самая красивая. Прохладный свет пробивается сквозь окна, молодая женщина играет на пианино в углу, создавая мягкую музыку, то ускоряющуюся, то замедляющуюся, то снова ускоряющуюся. Картина с подсолнухами, живее любого живого цветка в проклятом Солнечном Дворце, оживляет пространство.

Я ставлю поднос на стол, не говоря ни слова. Никто со мной не говорит. Так и задумано. Хелена следует за мной, быстрая и тихая, пока доставляет второй поднос.

Через всю комнату я чувствую, как Эмир ищет меня взглядом. Он притягивает мое внимание, даже если я не хочу поддаваться. В этом пространстве он разительно отличается от того, каким бывает в тихие моменты, которые мы разделили, я почти не узнаю его таким. Его красочные пиджаки сменились темной тканью, а под глазами на коже — синие круги. Его волосы, когда-то сиявшие на свету, висят безжизненно и тускло.

Уголок его губ приподнимается, и хотя обычно легко отвечать на его улыбки, сейчас я должна заставлять себя делать это. Видеть его таким мне не доставляет удовольствия. Я знаю признаки глубокой печали, когда вижу их.

Искра все еще жив, насколько мне известно, но Эмир уже оплакивает его. И все это время он должен быть влюблен в ту, что рядом с ним, но выглядит он таким несчастным.

Возможно, он вовсе не влюблен. Он не смотрит на нее, не улыбается ей, он смотрит на меня.

Нет. Я отгоняю эту злую мысль, разворачиваюсь на каблуках и покидаю их. Мне нет места в этой комнате. Даже если бы она не была с ним, я никогда не смогла бы занять место в его жизни. Он принц, а я та, кто приносит ему чай.

Эмир

Еще один день. Еще одна ненавистная чашка чая, когда я должен быть погружен в учебу. Я провожу вечера, уткнувшись носом в книгу, а дни… вот так. Планируя свадьбу, которая мне безразлична. Свадьбу, которая не снимет проклятие.

Краткий миг встречи взглядом с Офелией дарит мне больше трепета, чем разговор с Минеттой, и я не понимаю, как отношения между мной и моей нареченной могли так быстро измениться.

Почему я не могу полюбить ее?

— Эмир? — Минетта всматривается в меня и прикладывает руку без перчатки к моему лбу. — Ты болен?

Я хмурю брови.

— В наших землях не шутят о таком. Люди каждый день тяжело заболевают.

Включая Искру. Не думаю, что Минетта учитывает это беспокойство, хотя мы долго говорили о проклятии и о том, как оно влияет на моего друга.

— Прошу прощения. — Она убирает руку и улыбается. — Ты сегодня ужасно рассеян. Вот и все.

— Правда? — Я отпиваю чай и обвожу взглядом комнату, вероятно, подтверждая ее слова. — У нас много забот. Свадьба, до которой меньше двух лун.

Хотя я надеюсь, что мы сможем ее ускорить. Или, возможно, я хочу ее