О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

Ясно, что она знает о Искре — все знают — но признать это кажется слабостью.

Я криво улыбаюсь.

— Мне притвориться, что я не понимаю, о чем ты говоришь?

— Нет. Не нужно притворяться со мной. Я хочу, чтобы вы были собой.

Черт возьми. Почему она заставляет меня так себя чувствовать? Нежность закручивается в животе, легкая и порхающая, как крылья за ее спиной.

— Хватит. — Я стону и ставлю стакан. — Ты выпила не так много, чтобы быть такой откровенной. Я не хочу говорить об этом сегодня вечером, если можно.

— Хорошо. — Она наклоняется, искренне вглядываясь в меня. — Я знаю, о проклятии не говорят, но⁠…

— Не поэтому я молчу. — Я усмехаюсь и убираю прядь волос за ухо. — И ты уже знаешь, а мои друзья постоянно жалуются, что я редко молчу. У меня нет проблем с разговорами о проклятии. Другие думают, что это придает ему силы, но я думаю, что отнимает. Я много лет его изучал, знаешь ли. Я не боюсь.

— О? — Она поднимает бровь. — Вы отличаетесь от остальных.

— Я стараюсь. — Я пожимаю плечом. — Я не хочу говорить об этом, не из страха, а потому что хочу забыть об этой проклятой штуке. Я хочу, чтобы все было хорошо, и я хочу, чтобы мой друг⁠…

— Тсс. Достаточно. — Она трет мою руку, и ее рука остается там.

Возможно, это скандально — принимать ее прикосновения, прижиматься к ним и жаждать их. Мне больше все равно. Мир исчезает, и я погружаюсь в ее душу. Я могу только надеяться, что остальные в комнате так же пьяны, как я.

— Могу я что-то сделать? — спрашивает она.

— Ты можешь потанцевать со мной, маленькая полукровка. — Я наклоняюсь, отчаянно желая еще раз вдохнуть ее аромат. — Пожалуйста? Думаю, это было бы идеальным отвлечением.

— Ах… — Она отводит взгляд, вероятно, ища свою подругу, но та уже занята с кем-то другим. — Да. Один танец, и не будем говорить об ужасах.

Я допиваю остатки ликера.

— Отличный план.

— Вы уверены, что устоите на ногах?

— Я могу попытаться. Ты не возненавидишь меня, если я буду танцевать ужасно, правда?

— Я никогда не смогла бы тебя возненавидеть, Эмир.

Не принц. Не Ваше Высочество. Эмир. Вот кто я для нее.

Ее рука скользит в мою, и мы плывем через комнату.

Танец — это вполне приемлемо. Веселый мотив делает слишком легким кружить ее, смеяться и танцевать вокруг, будто все хорошо. Мы танцуем вместе впервые, но в этом есть что-то знакомое…

Что-то в ее руке в моей, в наших телах так близко, и в смехе, слетающем с ее губ.

Как я ни стараюсь — а я, конечно, стараюсь — я не могу понять, что именно.

Жизнь идет своим чередом, но следующим утром я все еще кружусь в том танце с ней. Никакая головная боль или боль в животе не могут помешать мне думать о том, как утешительны ее мягкое прикосновение и голос.

Это то же утешение, которое я должен получать от Минетты, но когда мы гуляем по саду, я чувствую себя еще более неуютно, чем раньше. Это пустая трата времени. Прошлая ночь тоже была пустой, но я был слишком пьян, чтобы заботиться.

Если бы было возможно, я бы настоял, чтобы мы поженились сегодня. Просто чтобы спасти Искру. Все что угодно для Искры. Проклятая луна правит браком, и мы можем пожениться только когда она полная — еще так далеко.

У нас заканчивается время. С тем малым солнцем, что светит на наши лица, каждая секунда кажется потраченной впустую.

Искра должен быть здесь.

Часы тикают.

Мне нужно в библиотеку.

Пальцы Минетты, касающиеся моих, почти ничего во мне не пробуждают. Это так непохоже на ту первую ночь на балу, и я не могу отделаться от этого ощущения. Возможно, теперь я ее нервничаю. Я хочу дать нашим ухаживаниям шанс, посмотреть, может ли это сработать, но… могу ли я действительно представить такие отношения, как у моих родителей? Они теперь спутники и друзья, но они не влюблены. Они оба заводят других любовников — часто.

Такими ли будем мы с Минеттой?

— Ты погружен в мысли, — говорит она. — Не хочешь поделиться хоть одной со своей нареченной?

Я смотрю на нее краем глаза и печально улыбаюсь.

— Боюсь, это не те мысли, которыми делятся.

— Это о твоем звере?

Мой зверь. Это техническое название для типа фейри, которым является Искра, но называть его так кажется неправильным. Холодным, как если бы Минетта назвала меня ее Солнечным Фейри. Он мой друг и спутник. У него есть имя.

Мои губы кривятся, когда я сдерживаю лекцию, которую читал другим, кто делал ту же ошибку.

Боюсь, Минетта может не понять потери. У нее с Искрой не было времени сблизиться.

— Да, — говорю я. — Он был моим хорошим другом много лет, и видеть его в таком состоянии мучительно. Радуйся, что тебе не пришлось на это смотреть.

— Мне жаль. Я бы присоединилась к тебе, если бы знала, что я тебе там нужна.

Нужна ли ты мне там? Нет. Ее присутствие напомнило бы мне обо всем, что я могу потерять.

— Нет, нет. Так лучше, что я был один. Это место, куда никто не должен идти. Дело было не только в Искре — были и другие. Остальные фейри были в ужасном состоянии.

Она содрогается.

— Я могу только представить. В моем дворце не было ничего подобного.

— Хорошо. Если мы сможем удержать это проклятие от распространения, это дает мне некоторое утешение.

Страданию, может, и нравится компания, но я не желаю втягивать других в наше отчаяние. Мой отец заслужил это проклятие — заслуживает ли он его, другой вопрос, но это его бремя. Это бремя, которое я вынужден нести, но никто другой не должен. Даже моя будущая жена.

— Я хочу утешить тебя, знаешь, — тихо говорит Минетта.

Я поворачиваюсь к ней лицом, и малейшая искра тепла загорается в моей груди. Это не бушующий огонь, но она есть. Она предлагает мне что-то, и было бы жестоко с моей стороны не попытаться пойти навстречу.

Так же, как мой отец сделал свое проклятие моим бременем, я делаю его ее. Она заслуживает большего, чем я могу дать.

— Твое присутствие — утешение. — Почему это кажется ложью? — Спасибо, что провела утро со мной. Некоторые не захотели бы быть рядом со мной в