О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

— Хорошо. — Она не кажется особенно удивленной ответом. — Я буду ждать здесь, если вы примете решение. Чем дольше вы ждете, тем больше он угасает.

Офелия

— Слышала? — шепчет служанка, моложе остальных, со светлыми волосами и яркими глазами, обычно полными жизни. Сейчас в ее взгляде не хватает блеска.

Служанки часто сплетничают со мной, и иногда я это приветствую. Но выражение ее глаз заставляет меня насторожиться. Нет хихиканья, нет заговорщических взглядов — только унылый вид.

Служанки часто сплетничают со мной, и иногда я этому рада. Но выражение ее глаз настораживает. Ни хихиканья, ни заговорщических взглядов — только мрачный вид.

Сплетничать с Хеленой куда приятнее, чем это.

— Не могу сказать, слышала ли я что-то, если ты отказываешься мне говорить, что случилось.

— Принц.

Я не слышала о нем несколько дней. Что я должна чувствовать — отчаяние, что он мог заболеть, или надежду, что могут быть другие новости… новости о Минетте?

Я все-таки ужасный человек. Моя мачеха была права насчет меня.

Я наклоняюсь ближе.

— Есть новости о нем? О его свадьбе?

— Нет-нет… это его питомец. Его дорогой друг.

Мои губы приоткрываются.

— Искра? Он…?

У меня никогда не было питомца, в традиционном смысле, но мне нравились куры дома. Это не то же самое, но я знаю, что такое потеря. Потерю отца нельзя сравнить с потерей питомца, и она, возможно, больше — это самая огромная потеря, которую я знаю.

— Хуже. Это проклятие, Офелия. Я знаю, это оно.

Я слышала шепот о проклятии, и один взгляд на дворец дает мне понять, что есть магическое влияние, но никто не скажет мне, что это так называемое проклятие делает. Каждый раз, когда кто-то упоминает его, мое любопытство растет.

Теперь к моему интересу примешивается беспокойство.

— Что проклятие сделало с его бедным другом? — тихо спрашиваю я.

— То же, что всегда. — Она качает головой и отводит взгляд. — Оно оскверняет. Превращает обычных фейри в злых, искаженных тварей. Каждый день я просыпаюсь и боюсь за дружелюбных фейри в моем саду. Осквернение может забрать их, и они съедят меня целиком.

— О… — У меня плывет голова. — Это… это ужасно.

— Мы не должны больше говорить об этом. — Она сжимает губы. — Это только усилит магию.

— Но принц…

— Это печальный день для него, действительно. Он будет в моих молитвах. Это все, что мы можем сделать.

Это последнее, что она скажет на эту тему. Я всегда считала эту служанку младше, но когда мы расходимся, она кажется древней.

Ничто в этом темном дворце не таково, каким кажется.

Я голодна до знаний. Я должна узнать больше. Мысль о нежном звере, который следует за принцем по замку, всегда у его ног, в таком оскверненном состоянии…

Мое сердце падает. Бедный Эмир. Мы друзья, и, полагаю, мне позволено узнать, все ли с ним в порядке. Но сначала я соберу информацию от других. Эта служанка, может, и не готова рассказать мне, но я знаю одну фейри, которая всегда скажет больше, чем следует.

Я застаю Хелену на кухне, когда она моет посуду.

— Ты должна рассказать мне о порче.

Она поворачивается ко мне с шокированным видом.

— Тсс! Кто-нибудь может услышать.

— И что с того?

— Мы не говорим о проклятии, и неспроста. Если ты не доверяешь мне ни в чем другом, ты должна довериться мне в этом.

Проклятие, должно быть, серьезно, если та, кто готова говорить обо всем, не желает рассказывать мне о нем, даже на мгновение. Тяжелое чувство в моем теле становится еще тяжелее, еще один камень, придавливающий меня к полу.

— Что хорошего в том, чтобы притворяться, что его не существует? Спутник принца болен сейчас, и другие говорят, что это проклятие.

Хелена хватает меня за локоть мокрой, мыльной рукой и тянет в коридор.

— Слова — это магия. Внимание и намерение — это магия. Зачем нам привлекать внимание к такой… такой мерзости?

Холод пробегает по спине.

— Потому что спутник принца болен, как я сказала, и я должна знать, что это значит.

— Ты правда ничего не знаешь об этом дворце, да? — Она выдавливает смешок. — Солнечный Дворец живет во тьме столетиями.

Она дает мне ответы, и я вцепляюсь в них, отчаянно пытаясь понять боль Эмира — и боль Хелены.

— Во тьме? Что это значит?

Полагаю, я знаю, что это значит — тени, которые задерживаются в углу этой комнаты, даже сейчас. Но должно быть в этом нечто большее.

— Есть нечто в этих землях, что захватывает фейри и превращает их в кровожадных существ. Ничего подобного нет ни в одном другом дворце — это только у нас.

— Хелена⁠…

— И я не могу сбежать. — Ее дыхание вырывается резкими, жадными вздохами, будто она не может надышаться. — Другие уезжают толпами, бегут в другие дворцы, но я не могу позволить себе дорогу. Не для себя. Не для своей семьи. Я не могу уехать.

— Мне жаль, дорогая подруга. — Я осторожно касаюсь ее плеча. — Я не знала, что ты хочешь уехать. Если бы я могла хоть как-то помочь⁠…

— Ну, не можешь, так что лучше не говорить об этом.

Теперь я понимаю. Возможно, это правда, что жители этой земли предпочитают не говорить о проклятии и не отдавать ему свою энергию, но для Хелены это нечто большее. Это проклятие держит ее в ловушке.

Хотя она остается непроклятой, возможно, она чувствует себя иначе.

Мое любопытство должно было закончиться здесь, но не закончилось. Оно преследует меня, и безрезультатно, потому что больше никто не говорит со мной на эту тему. Люсиль отмахивается, велит продолжать работать. Повара выпроваживают меня из кухни. Другие служанки смотрят на меня, будто я сошла с ума, и, возможно, так и есть. Я могу думать только об Эмире и его дорогом звере, и я не могу им помочь.

Наконец наступает ночь. Я думаю поискать Эмира во дворце, но он может не захотеть говорить со мной. У него есть невеста для поддержки и его семья, но…

Ему может быть нужен другой друг, а мы друзья. Разве нет?

— Пошли, — говорит Хелена, как только я вхожу в спальню. — Мы слишком долго работали. Я не могу оставаться в этих стенах ни минуты.

Все из-за меня, должно быть, она в плохом настроении из-за нашего предыдущего разговора. Я редко видела Хелену такой возбужденной. Она мечется по комнате, собирая вещи и бросая