О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

Я меняю позу и тру щеку.

— Куда мы идем?

— Увидишь, и тебе понравится. Пойдем сейчас, пока Люсиль не нашла нам еще работы.

— Хорошо. — Мне не настроении пить, но ради нее… — Если тебе нужна компания, она у тебя есть.

Хелена улыбается — усталой улыбкой, но все же улыбкой.

— Ты когда-нибудь пила вино фейри, Офелия?

Конечно, нет. Пока я не попала в Солнечный Дворец, мне говорили, что еда и питье фейри используются для контроля разума. Это не так, по крайней мере, не в моем опыте, но эти старые страхи трудно убить.

Я качаю головой.

— Еще нет.

— Тогда тебя ждет угощение. Пошли.

Глава 14

Эмир

— Еще по одной! — кричу я.

Пожилые мужчины у стойки радостно галдят. Это уже третья порция выпивки, за которую я плачу, и, возможно, не последняя.

Я должен быть в библиотеке. Мне уж точно не следует находиться в окружении пьяных местных, которые притворяются, что не узнают меня.

Тибальт маячит поблизости. В некоторые ночи я хочу, чтобы он оставил меня в покое, но сегодня я нахожу утешение в том, что он рядом. По крайней мере, от него пахнет лучше, чем от остальных — таверна провоняла болезнью, потом и элем. Когда я выпью достаточно, мне будет все равно, как и на липкую стойку под моими дрожащими руками.

Да, держать Тибальта рядом — к лучшему. Я не могу потерять еще одного друга. Не сейчас.

Никогда.

— Вы расскажете, почему напиваетесь до тошноты? — тихо спрашивает Тибальт, достаточно тихо, чтобы никто не услышал, хотя в его голосе звучит неподдельное разочарование.

— Я бы предпочел не говорить об этом. — Я поднимаю стакан и осушаю его одним глотком, смакуя жжение, скользящее по горлу. — И, прежде чем ты спросишь, я молчу не из суеверия. Я просто не хочу говорить. Совсем.

— Для того, кто не хочет говорить, вы слишком болтливы. — Он окидывает взглядом таверну раз, другой и поворачивается ко мне. — Тогда это из-за проклятия? Из-за Искры?

Я поворачиваю голову и стреляю в него взглядом.

— Ты уже знаешь? Все в проклятом дворце знают?

Уголок его губ приподнимается.

— Да.

— Проклятье все. Ни хрена у меня нет личной жизни.

— Конечно, нет. Вы член королевской семьи. Когда у вас вообще была личная жизнь?

— Никогда. Будь оно все проклято, никогда. Если не мой больной спутник, так моя свадьба — вот куда они суют свои носы⁠…

— Свадьба, от которой вы, судя по тону, в полном восторге. Почему бы вам не пожаловаться чуть громче? Можете устроить скандал покрупнее, чем тот, что с озверевшим зверем.

Впервые за несколько дней я смеюсь. Это печальный звук, горький даже для моего слуха, но по крайней мере у меня есть один друг, который способен перевернуть мое настроение с ног на голову — даже если он делает это самым странным образом.

— Считаешь себя остроумным, — бормочу я, качая головой.

— Почему бы и нет? Ты же смеешься, не так ли?

Еще одно — возможно, единственное — способно поднять мне настроение в такой мрачный вечер. Новая посетительница вплывает в таверну. Две посетительницы, полагаю, но только одна приковывает мое внимание. Ее русые волосы и мягкие лавандовые крылья всегда привлекают мой взгляд. Веточки лаванды вплетены в ее волосы этим вечером, они вьются вокруг лица мягкими прядями, и на ней больше нет формы, к которой я привык.

Вместо этого синее платье в клетку облегает ее пышные формы, расширяясь от талии. Корсет приподнимает грудь так, что она почти вырывается наружу.

Я заставляю себя отвести взгляд.

Я сдерживаю тоскливый вздох и опираюсь локтем на стойку, положив щеку на руку.

— Каковы шансы?

— Ах. Женщина из таверны. Думаю, шансы довольно малы. — Он щурится. — Что она здесь делает?

— Она не просто «женщина из таверны».

Он поднимает бровь.

— Кем же еще она может быть, Ваше Высочество?

Никем.

Я сказал слишком много. Это выпивка заставляет меня говорить вещи, которые я даже в мыслях не смел произнести, не то что Тибальту. С другой стороны, он единственный, кто может знать, что я чувствую к ней — как я выплыл из комнаты после того, как всего раз коснулся ее рук.

Я качаю головой.

— Ну, она моя подруга, а теперь она работает во дворце.

— Полагаю, я видел ее мельком, хотя обычно она выглядит менее примечательно, когда одета так же, как другие служанки. А ее подруга…

Тибальт не скрывает, как его внимание падает на женщину рядом с ней, но у меня есть другие заботы.

— Я должен поговорить с ней, — бормочу я.

Тибальт хмыкает. Я знаю, он останется поблизости, даже не говоря этого.

Я плыву через комнату, пока не достигаю ее. Она снимает косынку, обмахиваясь в теплом баре, и я могу упасть в обморок, когда ее аромат достигает меня.

Ее запах всегда бьет по мне сильно. Она словно создана из морской соли и свежих цветов. Я смотрю на нее сквозь тяжелые веки, и когда она поворачивается ко мне лицом, она стоит ближе, чем положено.

Или, возможно, это я стою слишком близко, отчаянно желая близости.

— Нужно объявлять о своем появлении, — говорит она с удивительным спокойствием. — Никто не любит, когда подкрадываются.

— Я не хотел подкрадываться. — Я опираюсь на стойку. — Просто… я не ожидал тебя увидеть, и твое появление — такое удовольствие. Прямо бальзам на душу. Могу я предложить тебе выпить?

Она поднимает свой стакан.

— У меня уже есть выпивка, и, кажется, у тебя тоже было предостаточно.

— Ах… Я возьму еще одну, если ты настаиваешь.

— Я ни на чем не настаиваю.

Я поворачиваюсь к бармену, заказывая себе еще один крепкий напиток. Нервы пляшут в животе, и хотя выпивка, возможно, не сможет заглушить это чувство, она даст мне занятие для рук.

Может быть, она залечит и рану в моем сердце.

Я подношу стакан к губам и смотрю на нее, пока пью, на этот раз деликатно. Последнее, чего я хочу — выставить себя дураком перед ней — больше, чем уже выставил, учитывая, что она уже видела меня плачущим. К моему огромному удивлению, она касается моей руки. Ее рука задерживается там, и даже сквозь жесткую ткань между нами мне тепло везде, где она касается.

— Я знаю, — говорит она.

Два слова, и они такие простые, но они утешают меня больше, чем кто-либо другой. Мои родители, моя нареченная, даже мой дорогой друг Тибальт — никто из них