Обольстительный пират - Минерва Спенсер

— О, прошу прощения! — на цыпочках пробираясь на другую сторону, пробормотала она.

Наградой за то, что она, расталкивая всех на своем пути, прорезала толпу, был Малкольм, возникший прямо перед ней. Он стоял, опираясь на одну из больших колонн по сторонам от входа в игровую комнату. Их разделяло еще несколько человек, и Дафна как раз продралась через компанию наглых молодых самцов, когда оркестр грянул марш, возвещавший о прибытии кого-то из королевской семьи.

Одним из преимуществ высокого роста было то, что Дафна могла видеть поверх голов. Прибыл Эрнест, герцог Камберленд. По залу прошел шепоток — до того громкий, что перебивал оркестр. Дафна предположила, что герцог решил показаться на публике, чтобы прекратить слухи, будто он убил своего камердинера. Толпы зевак устремились к герцогу, не в силах противостоять обаянию высокого положения, и, как только это стало возможно, Дафна бросилась к Малкольму.

— А, Дафна, — проговорил он заплетающимся языком. — Вид у старины Эрнеста какой-то измученный, а? Думаю, с ним приключился пренеприятный…

— Тише! — прошипела Дафна и, преодолевая отвращение, схватила его за локоть.

Комната для игры в карты опустела — все бросились посмотреть, что происходит. Дафна открыла дверь и выглянула: в коридоре было пусто, а библиотека — совсем близко. Дафна приоткрыла створку двойной двери и заглянула внутрь, но и там никого не было.

Едва оказавшись внутри, Дафна отпустила руку Малкольма и отступила на шаг. Гастингс с чем-то возился у двери, и Дафна внезапно поняла, что он ее запирает или как минимум пытается, но у него так тряслись руки, что получалось с трудом. Он обернулся и ухмыльнулся.

— Вот так. Теперь никто не помешает нашему разговору.

— Что тебе надо?

— Стыдись, Дафна. Не так быстро. — Он погрозил ей пальцем. — Я хочу, чтобы наши ухаживания прошли как у цивилизованных людей, а не как у какого-нибудь добытчика угля и его девки.

Дафна проигнорировала эту давно надоевшую издевку, а Малкольм на заплетающихся ногах направился к столику с графинами, налил себе выпивки, одним глотком осушил стакан и налил еще.

Если так пойдет и дальше, он свалится мордой в пол до того, как начнет ее шантажировать.

Он обернулся и причмокнул:

— У родственничков твоего покойного муженька неплохая выпивка. Итак, о чем это мы?

— Ты начал говорить, что здесь делаешь.

Малкольм вызывающе пожал плечами:

— Как еще помолвленным проводить вечера, если не вместе?

— Это не про нас. Не будет ничего подобного. Никогда.

Что-то в настроении Дафны пробилось даже через густой туман, одурманивавший Гастингса.

— Что это ты вдруг так расхрабрилась, дерзкая девчонка? Думаешь, я не пущу в ход свои доказательства, если ты не дашь мне то, чего я хочу? Твоя жалкая жизнь станет хуже смерти, когда я камня на камне не оставлю от твоей репутации — и репутации наших сыновей.

Дафна надеялась, что вся ее ненависть написана на лице.

— Ты больше ни пенни от меня не получишь, и если не совсем дурак, то будешь благодарен мне за то, что имеешь, и пойдешь своей дорогой. Жаль, что мудростью ты не отличаешься.

Малкольм прищурился, забыв о стакане в руке.

— Что? — В это единственное слово он вложил всю злобу, которую, как Дафна знала, он к ней питал.

Точно так же его дядя, сэр Уолтер, смотрел на ее мать каждый день на протяжении их совместной жизни. Оба мужчины были в бешенстве от того, что их существование зависит от женщин настолько ниже их по положению.

Дафна помнила, когда в последний раз ненависть Малкольма дала ему силы навредить ей: в тот судьбоносный день, когда он домогался ее в лесу неподалеку от Уиттон-парка.

«Знаешь, как называют таких, как ты? — спросил он тогда и, не дожидаясь ответа, зажал ее у дерева. — Членодразнилки».

Дафну больше поразило грубое слово, чем угрожающее поведение кузена. Он воспользовался ее минутным замешательством и набросился на нее, со всей силы ударив головой о дерево, так что она потеряла сознание.

Потом он ее изнасиловал.

Осознание содеянного им витало на задворках ее сознания не один год. Она постоянно об этом помнила, но старалась не слишком сосредоточиваться. До этой минуты.

Дафна содрогалась всем телом, словно от холода, но ей было жарко — жгло даже глаза. От нее словно волнами валил пар, из-за которого в глазах все еще больше расплывалось. Дафна посмотрела на своего мучителя сквозь раскаленную пелену гнева и выпустила на волю всю ненависть, копившуюся в ней больше десяти лет.

— У меня есть письмо, написанное, подписанное и содержащее клятву лорда Дейвенпорта, заверенное мировым судьей. Оно предупреждает, что ты можешь попытаться меня шантажировать. — Дафна улыбнулась ему с неизбывной ненавистью. — Конечно, ты можешь поступать как знаешь, но тебе никогда не наложить руки ни на пенни моего сына. Он граф Дейвенпорт, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

Дафна не стала говорить ему, что сама изменит это завтра утром, что сама расскажет правду настоящему графу Дейвенпорту, и ее сыновья станут всего-навсего Редверсами.

Малкольм попытался поставить стакан на стол, но промахнулся, и тот упал на ковер.

— Ты лжешь! Он бы никогда ничего подобного не сделал, особенно если бы узнал, что ты его обманула.

Дафна рассмеялась, искренне веселясь.

— Ты еще тупее, чем я думала, хотя это почти невозможно. Граф прекрасно знал, что произошло, и какой ты негодяй, и что нужно сделать, чтобы тебе помешать. — Дафна откровенно наслаждалась потрясением, написанным на бледном опухшем лице Малкольма. — Он знал, что ты растранжиришь все деньги жены и однажды приползешь клянчить подачки, как дворовая псина.

Внутри Дафны клокотала ярость, и она совсем не пыталась ее обуздать. Злоба во взгляде Малкольма должна была ее насторожить, но только еще больше подзадорила.

Только что Малкольм был в другом конце комнаты и смотрел на нее, а в следующее мгновение впечатал в книжный шкаф. Перед глазами у Дафны расцвела белая вспышка, и она сползла на пол, а Малкольм ее оседлал.

— Ты лживая шлюха! — процедил он сквозь зубы, сжимая ее шею с такой силой, что воздух перестал поступать в легкие.

Дафна извивалась и билась под ним, колотила его кулаками, царапала ему руки, но перед глазами у нее было мутно, она задыхалась. В какую-то минуту руки бессильно упали, а комната начала погружаться в темноту…

Внезапно вцепившиеся в нее руки исчезли, а на груди больше никто не сидел. Дафна перекатилась на бок, задыхаясь и кашляя, хватая ртом воздух.

Первое, что она увидела, открыв глаза, был