Любовник - Кристина Лин

А теперь она есть. И скоро будет ребенок.

Мой ребенок. И ее.

Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Вот теперь-то точно не отпущу. Даже, если прогонит, не уйду. Я своим не делюсь. Ни с кем. А они — мои.

Опять у ее окон ошиваюсь. Как почетный караул, бля. Не знаю, дома она или нет. А, когда вижу ее на дорожке к дому, сердце чуть из груди не выпрыгивает. Пиздец, я разволновался. Того и гляди, заикаться начну. Ну, и нахрена я ей тогда такой буду нужен?

Наблюдаю за Ларой, улавливая каждую мелочь. Ее округлившийся животик сразу бросился в глаза. И как я не замечал его все эти дни? Конечно, я же не знал. Видел мою сладкую девочку только в окне, а там вообще не рассмотреть было.

Лара заходит в дом. А я медлю. Потому, что руки, сука, трясутся от волнения. Мне бы успокоительного сейчас принять, ну, или виски на крайний случай. Колотит всего. Перед подписанием контрактов на миллионы долларов так не трясло.

А тут Ларочка, маленькая такая, хрупкая, хорошенькая, сладенькая. Моя вся. Все в ней, как надо. Еще и ребенок мой. Как в самых сладких мечтах. И меня снова ведет, теперь уже понимаю, что от счастья.

Выхожу из машины, поднимаюсь на лифте. У двери ее медлю, как пацан малолетний. Нееее, сильнее. Когда был сопляком прыщавым, так не колбасило, девчонки уже тогда за мной строем ходили. Бери — не хочу. А мне одна нужна — та самая, которая, вильнув бедрами, свалила из моего кабинета и моей жизни, забыв рассказать о беременности. Теперь вопросы отпали. Вот почему она ушла с работы, — чтобы я не видел растущий живот и не задавал вопросов.

Все это теперь не имеет значения. Потому, что важно другое — там, за дверью, моя любимая женщина и мой ребенок, который пока не родился.

Стучу в двери, Лара открывает и тут же пытается закрыть двери, отгородившись от меня. Нет, так не пойдет. Больше не спрячешься. Хоть пистолет к виску приставляй, не уйду. Вламываюсь к ней, наплевав на приличия. Какие уж нормы морали в нашей истории?

Вижу ее, и меня кроет. Ноги ватными становятся от волнения. Руки, не спрашивая разрешения, к ней тянутся. Так и раньше было, а сейчас по-особенному все. Вот так хорошо, правильно. Все на своих местах. Запах ее вдыхаю, такой же ягодный, каким был раньше. Вкусный, блять. Родной.

Век бы так простоял. Хорошо с ней. В ладошку, которая на ее животе законно обосновалась, что-то приятно толкнуло. Ребенок со мной здоровается. Сердце сделало кульбит, гулко ударив в грудную клетку.

Хорошо, что разыскал мою сладкую. Иначе пропустил бы это все.

Только Лара зажимается, из моих рук вырывается и брови хмурит. Вопросы задает какие-то неважные. Ну и ладно, пусть так. Только бы с ней быть рядом.

— И что дальше? — спрашивает Ларочка с вызовом. — Решил и меня купить?

Детка, куплю все, что захочешь. Даже тебя, если понадобится. Но из своей жизни ты меня больше не выгонишь.

Она руки в боки упирает, хмурится. Забавная такая. Хорошенькая, вкусная, пахнет сладко, и грудь стала больше, ей идет.

— А дальше, Ларочка, мы будем вместе, — заявляю самоуверенно. — Ты и дети ни в чем не будете нуждаться, обещаю. Но жить мы будем вместе.

Она глаза на меня таращит, а я продолжаю:

— Ты в доме хочешь жить или квартире? Можешь сама выбрать, куплю, что скажешь. Твою дочь в частную школу устрою, тебе понравится, ей тоже, вот увидишь. И тебе бы не мешало в частную клинику перейти на учет, я все оплачу.

Лара только руками всплеснула.

— Ты не меняешься, Жданов! — только и воскликнула она. — Разве я просила тебя о помощи?

Вот же упрямая баба! Я же как лучше хочу. И вообще, моя она, что тут непонятного? Для нее самого лучшего хочу.

— И с тобой я спать больше не стану! — добивает меня моя девочка.

А вот это уже болезненный удар. Я же не смогу так. Рядом с ней находиться постоянно и не хотеть — это, блять, выше моих сил. Свихнусь так совсем. Меня уже ведет, чувствую себя озабоченным пацаном в период полового созревания. В голову так и лезут мысли о том, как поимел бы эту сладкую рыбку. А она еще и условия диктует. Засада, блять.

Ну, ладно, когда-то я уже это от нее слышал. Но тогда я мог просто заставить. А теперь такое не прокатит. С ней по-хорошему надо, только по ее согласию можно. Навредить боюсь, в ней же ребенок еще. Говорят, дети все чувствуют в животе, и все слышат. Я, пока с Ленкой по больничкам бегал, столько всего узнал, что впору самому роды принимать.

К женщине своей подхожу, обнимаю, ласково так, насколько вообще способен. Наклоняюсь и в волосы носом зарываюсь, втягиваю любимый запах. Так хорошо тут, я дома.

— Никуда я не уйду, — шепчу в ухо.

Она чуть вздрагивает, ее сердце гулко стучит в груди. А говорила, что не нужен я ей, — вот же врушка! Носом по щеке провожу, она тихонько всхлипывает, тяжело дышит.

И ты собралась держать целибат, милая? Сама же голодная, течешь небось уже. Но не признаешься, упрямая.

— Не хочешь дом, будем здесь жить, все вместе, — шепчу ей в волосы.

Так и будет, плевать мне на хоромы. Я уже жил в огромном доме, — и толку? Счастье не в этом, теперь я точно это знаю. Правда, места в самом деле, мало. И я ее до хриплых стонов трахать хочу. А в соседней комнате дочка ее спать будет. Нехорошо. Нам нужен отдельный большой дом. И спальня с большой кроватью и звукоизоляцией.

— Не хочешь спать со мной, согласен на ночевку в кресле, — продолжаю нашептывать ей.

Она обмякает в моих руках, чувствую, что не неприятен ей. Так всегда и было. Хочется большего. Раздеть ее, заласкать, облизать всю. Но пока нельзя.

— Так нельзя, Жданов, — говорит Лариса, — захотел — ушел, захотел — пришел. Так не работает.

Упрямая, но моя.

— А я больше не уйду, — выдыхаю ей в лицо.

Подбородок ее обхватываю, поднимаю, чтобы в глаза посмотреть. Разомлела, да? Мне тоже все нравится. А будет еще лучше.

— А как же твоя жена? Она скоро родит ребенка, и что тогда? Будешь жить на два дома? Я так не хочу! — выдает моя сладкая какую-то несуразицу.

— С женой я развелся, — говорю, — ребенка никакого нет. Откуда ты это