Кофе по понедельникам - Алексей Котейко

проспекта, и едут на озёра. Там, за новым жилым массивом, тоже есть лес, а за ним – цепочка озёр. Ну а моя бухточка – недалеко от «Тритона». Мы с отцом однажды отыскали её, когда ходили на лодке, а потом я, уже самостоятельно, разведала и дорогу с суши. Правда, велосипеды придётся припрятать чуть выше, потому что к самому берегу их не спустишь – очень крутой склон.

* * *

Дорога до бухты заняла у них ещё с полчаса. В лесу действительно было не так жарко, хотя и здесь деревья, казалось, застыли, жадно пытаясь поймать малейшее дуновение ветерка. Когда позади остались последние метры асфальтированных дорожек и одни из ворот «Дубравы», Серёга в полной мере ощутил все прелести катания по диким тропам – хотя, на его счастье, тропы были более-менее ровными и достаточно широкими. Ими явно пользовались много и часто, однако Лера была права: за всё время, пока парень крутил педали, следуя за своей провожатой, на глаза им попались всего пять-шесть таких же отчаянных велотуристов, не побоявшихся июньской жары.

Напившись у родника, они проехали ещё метров триста, когда Валерия вдруг остановилась и указала на раздвоенное дерево – толстую старую липу, растущую из общего корня. Они спрятали велосипеды в кустах чуть ниже по склону – с тропы оставленный «прокат» разглядеть было решительно невозможно – и нырнули в заросли. Вскоре Сергей заметил, что спускаются они уже по чему-то вроде неширокого овражка, склоны которого покрывал мелкий густой подлесок. Впереди мелькала фигура Леры, ловко пробиравшейся в этих зарослях.

– Тут повнимательнее, – донесся её голос, и овражек вдруг резко ушёл вниз, превратившись в рыхлый песчаный откос, за который цеплялись мощные корни кряжистых дубов. Хватаясь за корни, во многих местах изогнувшиеся над почвой, парень спустился к самой кромке воды. Полоска берега между холмом и рекой тут была шириной всего метра в три, и тянулась на каких-нибудь десять метров, но зато её покрывал чистый жёлтый песочек, уходивший под водную гладь. Вода была спокойной и чистой, позволяя разглядеть несколько травинок водорослей, пяток улиток и стайку мальков, резво рассекающую по бухточке. Метрах в двадцати от берега зелёная стена рогоза полностью скрывала бухту от любопытных взглядов со стороны реки.

– Красота, – похвалил Серёга и поймал благодарную улыбку Валерии. – Как же вы её отыскали?

Женщина рассмеялась:

– Ну, посёлок же рыбацкий. Папа у меня заядлый рыбак, взял меня с собой щуку ловить. Его любимую блесну я запулила прямо в эти заросли, и она там прочно засела. Тянуть побоялся – оторвется ещё – так что полезли лодкой продавливать рогоз, шли-шли по леске – и вышли прямо в бухточку. Когда подросла, я часто сюда летом приходила, но всегда одна.

– Неужели даже подружкам не показала?

– Даже подружкам. Вниз по реке от «Тритона» есть большой пляж, это как раз там, где прокатная станция. Мы туда ходили купаться. А здесь я бывала только одна, ну или с мамой и папой.

– То есть я первый человек, кроме твоих родителей, кого ты сюда пригласила?

– Нет, не первый, – пожала плечами Лера. Потом подняла руки и нарочито медленно потянулась. Сегодня на ней были уже знакомые парню чёрные леггинсы и длинная белая футболка, перехваченная в талии плетёным кожаным пояском. От потягивания ткань на груди легла плотнее, продемонстрировав, что бюстгальтером Валерия пренебрегла.

Сергей подождал уточнений, но женщина теперь упёрла ладони в поясницу и чуть прогнулась, разминая уставшие после долгой поездки мышцы. Художник шагнул к ней, и серые глаза посмотрели на него с лёгкой тревожностью.

– Всё равно – спасибо тебе за доверие. Я очень это ценю. Правда.

– Знаю, – тихо отозвалась она, переставая потягиваться и осторожно кладя руки на грудь парню. – Поэтому я и позвала тебя сюда. – Губы коснулись его губ.

* * *

Солнце заметно укатилось к западному краю небосклона, и под лесистым склоном холма уже залегли лёгкие тени. В обычное лето здесь, должно быть, в это время становилось ощутимо прохладно, но сейчас прогревшийся воздух продолжал отдавать тепло, и даже вода в реке не спешила остывать.

Они лежали рядом на большом пледе, захваченном Валерией из дома. Женщина прикрыла глаза и, казалось, задремала, а парень рассматривал её, с удивлением поймав себя на мысли, что это в первый раз, когда он видит свою партнёршу обнаженной при более-менее ярком освещении.

Конечно, Серёга любовался Лерой и раньше – с того момента, как она, развязав поясок, стянула с себя футболку и леггинсы, и, расстелив плед, опустилась на него, потянув парня за собой. Над ними раскинулся зелёный лесной полог, едва слышно шептала мелкая речная волна и тихонько шуршали потревоженные ею стебли рогоза – а Валерия казалась художнику похожей на наяду или дриаду. В ней не было ни капли стеснения, но не было и пошлости; в этой потайной бухточке она чувствовала себя как дома. И одновременно в движениях её появились какое-то размеренное спокойствие, вдумчивость, словно женщина желала максимально прочувствовать каждое мгновение, проведённое здесь вместе с ним.

Парень навис над партнёршей, и когда в первый раз медленно подался вперёд – ощутил, как вздрогнуло под ним манящее тело, как оно откликнулось на ласку. Серые глаза широко распахнулись, отражая зелень деревьев и тёмную грозную тень – самого мужчину, склонившегося над Лерой. И уже ускоряя темп, чувствуя, как всё яростнее, всё отчаяннее отвечает на его движения женщина, Сергей вдруг с удивлением заметил, что серые глаза заблестели от заполнивших их слёз.

Они кончили одновременно, и мир вокруг, и само понятие времени исчезли, пока их тела прижимались друг к другу, ловя последние вспышки достигшего пика возбуждения. Потом парень, всё ещё опираясь на ладони, ощутил нежные касания рук, поглаживавших его плечи, бока, спину. Валерия зажмурилась, слёзы теперь катились по её щекам, и затихающую дрожь удовольствия сменяли тихие вздрагивания.

– Что случилось? – спросил он, целуя её щёки, и чувствуя на губах соль.

Лера чуть покачала головой.

– Я чем-то тебя обидел? – он перенёс вес на левую руку, провёл правой по светлым волосам, убирая со лба спутавшуюся и мокрую от пота прядь. Коснулся губами лба, бровей, принялся покрывать поцелуями глаза, нос – и услышал тихий смешок. Лера снова смотрела на него, и хотя слёзы ещё не до конца унялись, теперь она улыбалась. Правда, в улыбке этой счастье пополам мешалось с грустью.

– Чем бы ты меня мог обидеть, Серёжка? – ответила она вопросом на вопрос, и в свою очередь поцеловала его в подбородок. Потом кончиком языка быстро провела по губам