Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

class="p">— Не думаю, что твои методы старомодны, — выдавливаю я. Резкий вздох вырывается из груди, когда он находит особенно напряженный узелок и нажимает на него.

Он хищно ухмыляется.

— Нет? — Его большие, теплые и неумолимые ладони скользят к коленям.

Еще выше.

Каждый дюйм, который он преодолевает, ощущается как невысказанный вопрос. И мое молчание — это опасный ответ.

Я сглатываю.

— Есть новости о восстании?

Он издает невнятный звук, не замедляя движений.

— Они заняли больше земель со стороны Арбинжа.

Мой мозг едва улавливает слова. Мир сужается, а мысли превращаются в отчаянное заклинание: это ошибка, это опасно, сохраняй контроль.

И все же я не останавливаю его.

Его руки скользят еще выше, поглаживая мягкую кожу бедер, так близко к подолу моей короткой ночной сорочки, что дыхание перехватывает.

— А как же… как же Тундрейн? — спрашиваю я, стараясь говорить ровно. — Мой отец… он посылает помощь?

— Два батальона к границе и обещание прислать еще. Это больше, чем я ожидал. — Он внимательно наблюдает за мной, играя пальцами с кружевом моей сорочки. — Не думаю, что он хочет рисковать и потерять тебя.

Он говорит это небрежно, но в его голосе звучит пугающая собственническая нотка.

Ты не его, чтобы терять тебя. Ты моя.

Я напрягаю бедра, но он уже там, массирует медленно, тщательно, словно у него нет дел важнее.

— Есть еще какие-нибудь боли, с которыми я могу тебе помочь, жена? — Его голос бархатный, скрывающий угрозу.

Мне следует отказать. Мне следует бежать. Вскочить на ноги и попытаться сохранить остатки собственного достоинства.

Вместо этого я заикаюсь:

— Пойдем в кровать.

Он вскидывает бровь. Я краснею.

— Спать! Просто… спать.

Смех Зева преследует меня под одеялом, но даже в темноте я долго лежу без сна.

Думаю не о Восстании или Тундрейне.

Не о политике или своем предназначении здесь.

Только о терпеливом мужчине рядом.

Глава 41



Скользкие, мозолистые ладони порхают по бедрам.

Соблазнительный шелк ласкает разгоряченную кожу, пробуждая во мне волны желания.

Настойчивые пальцы подцепляют кружево, выжидая — всегда выжидая.

Темные, штормовые глаза ловят мой взгляд. В них нежность. Привязанность. Надежда.

Я никогда не посмотрю на кого-то другого.

Приподнятые бедра и сдавленный стон — разрешение дано.

Мягкое скольжение шелка по лоснящейся от масла коже, и, наконец-то, в кои то веки я обнажена перед ним.

Он не двигается, не дышит, не касается меня.

Мои бедра сами собой расходятся в приглашении, которого он так ждал, и…

Сон уходит дезориентирующей, отступающей волной, плещущей у самых границ сознания. Я тихо стону, пытаясь удержать размытые обрывки сновидения, пытаясь поймать его — Зевейра, но он утекает сквозь пальцы, словно вода. Я выгибаюсь навстречу пустоте, цепляясь за прикосновение, которого нет. Мы были так близко, так приливски близко. Бедра плавно трутся друг о друга, все еще скользкие от вчерашнего масла, но причина не только в нем.

Пульсирующая боль между ног становится невыносимой.

За спиной слышится едва уловимое движение — я замираю.

Зев все еще в постели.

Медленно, очень медленно я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него.

Приливы терзают меня, и тело, и душу.

Муж лежит на животе, положив голову на бицепс. Одеяло сползло к талии, открывая взору загорелую спину — широкие плечи, рельефные линии напряженных мышц. Множество шрамов пересекают кожу: одни неглубокие и тонкие, другие глубокие, рваные. Пальцы чешутся обвести их, а сердце отчаянно хочет узнать историю каждого. Его лоб разгладился. Блаженный сон прогнал все тревоги. Длинные ресницы отбрасывают темные тени на высокие скулы, и да помогут мне Приливы, я тону.

Пульс учащается. Я сплю бок о бок с этим сводящим с ума красавцем уже несколько месяцев.

И я хочу его. Хочу именно так, как он и ожидал.

Стараясь не издать ни звука, я отворачиваюсь.

Я слаба, Приливы, швырните меня в свои беспощадные глубины, я так слаба.

Ладонь плотно прижимается к груди, будто это может унять лихорадочный стук сердца. Пальцы медленно ползут вниз, минуя изгибы, и замирают на животе.

Ниже.

Еще ниже.

От того, насколько я промокла, становится неловко.

Я начинаю двигать пальцами, кусая губы, чтобы сдержать тихие звуки.

Спина слегка выгибается, и жалобный стон невольно вырывается из меня.

Вдоль позвоночника пробегает покалывание — я кожей чувствую чужой взгляд и сдавленное дыхание.

Замираю.

Зев не издает ни звука, но я просто знаю.

Муж проснулся.

В воздухе что-то меняется. Я убираю руку, но уже поздно.

— Что ты делаешь, жена? — его голос звучит хрипло, разрезая тишину, словно вспыхнувшая спичка.

Что я делаю? Молю Приливы наполнить вены водой и заморозить ее.

Он пододвигается ближе, матрас прогибается под его весом. Обжигая дыханием шею он заглядывает мне через плечо. В горле у него рокочет низкий рык.

Он тяжело сглатывает. Затем еще раз.

— Хочешь, чтобы я ушел? — каждый слог как натянутая струна.

— Нет, — шепчу я. Я шевелю запястьем, и его дыхание сбивается.

Секундная тишина. Глухое ругательство.

— Я могу тебе помочь, Майя?

Мне хочется фыркнуть, какой же он пафосный.

Но я сгораю от желания, и этого мало.

Этого. Просто. Недостаточно.

Сердце колотится то ли по совсем неверным причинам, то ли по самым что ни на есть правильным. Мне уже плевать.

Его широкая ладонь медленно ложится мне на живот.

— Да, Майя? — спрашивает он низким, глубоким голосом. Его язык ласкает мое имя.

Если я откажусь, уверена — он послушает. Уйдет и позволит мне справиться самой. Потом, конечно, будет поддразнивать, но Зев из тех мужчин, что уважают чужие желания.

Хороший мужчина.

— Да, — выдыхаю я.

Воздух вокруг нас буквально искрит.

— Скажи, если передумаешь.

И тогда его большая ладонь накрывает мою.

Ох.

Великие.

Приливы.

Позорно, как быстро он заставляет меня потерять голову своими умелыми пальцами. Не успеваю я прийти в себя, как он переворачивает меня на спину, нависает сверху и осыпает шею горячими поцелуями.

— Небеса, я мечтал об этом, — шепчет он с надрывом. — О тебе — вот такой.

Его глаза темнеют, губы жаждут меня.

— Я изголодался по тебе, Майя. Все эти месяцы. Совсем рядом, но так мучительно недосягаема. — Его зубы прикусывают мочку моего уха, щетина колет щеку. — Мне нужно почувствовать твой вкус, малышка. Если ты этого не хочешь, скажи мне остановиться. Сейчас же.

Мои глаза встречаются с его глазами в болезненном отчаянии, пальцы впиваются в его темные волосы.

— Не останавливайся.

Больше поощрений ему не требуется.

Щетина скребет по ребрам, мягкий поцелуй в пупок, язык ныряет внутрь лишь на мгновение, а затем