Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

что он перевернется. Этого не произошло. Теперь нам с Созоном придется сделать разрез на животе и извлечь младенца — то, чего никто из нас никогда не делал.

То, чего вообще никто никогда не делал. Схемы, описанные в медицинских книгах Созона, — лишь теория.

— Сейчас я дам тебе настойку из корня валерианы. Она погрузит тебя в глубокий сон. Когда проснешься, увидишь своего малыша.

Женщина кивает, ее глаза на мокром месте. Она выпивает все до дна, и через четверть часа проваливается в сон.

Комната погружается в тишину, Созон делает первый разрез. Я прижимаю руки к животу Ринайи, исцеляя по мере того, как он работает, — попадаю в его ритм, вдох за вдохом. Сила гудит под кожей, капельки крови выступают и тут же исчезают, ткани срастаются под пальцами. Появляется ребенок — скользкий, розовый, невероятно живой.

Девочка.

Затаив дыхание, я жду.

Первый крик разрывает воздух, и напряжение внутри меня ослабевает.

Мы справились.

Она здесь.

Я пеленаю прекрасного, крошечного ребенка и качаю на руках, пока малышка не засыпает. Мать скоро придет в себя и покормит ее. Надеюсь, не придется звать кормилицу.

— Созон, — шепчу я, осторожно касаясь пальцем мягкой щечки младенца. — Можете послать за магом сердец? Это первый ребенок Ринайи, к тому же она еще скорбит по мужу. Я видела, как тяжело молодым матерям привыкать к новой жизни.

Созон странно смотрит на меня.

— В Арбинже их нет, — говорит он медленно. — Магов сердец и магов истины казнят, как только обнаруживают.

Я не могу скрыть ужаса. Это варварство. Это абсолютно бесчеловечно.

В Тундрейне магов сердец и магов истины рано берут под контроль — клеймят отметинами на лице в тот самый момент, когда проявляется их дар. Детей отмечают еще до того, как они овладевают своей силой. Мне никогда это не нравилось, но я понимала необходимость таких действий. Их способности опасны. Маг сердец без клейма мог подчинить себе чужую волю, заставить поверить, что согласие было дано. Маг истины легко мог узнать то, что знать не должен.

Да, на моей родине с ними тоже поступают жестко.

Но не убивают.

Мои пальцы замирают. Ребенок ворочается, но руки скованы, я даже не могу покачать ее.

— Даже детей? — шепчу я.

— Особенно детей, — сурово отвечает Созон. То, как он это говорит — тяжело, холодно, — заставляет что-то внутри меня надломиться.

Взгляд падает на малышку в моих руках. Осколки льда застревают в горле.

Это несправедливо.

Гнев поднимается внутри, словно растущий прилив.

Все должно измениться. Вот почему я здесь, почему должна стараться изо всех сил, чтобы добиться перемен. Осуществить поставленные цели ради моего народа — ради всех них.

Я делаю глубокий вдох, прижимая ребенка крепче к груди. Когда поднимаю глаза, замечаю, что Созон смотрит на меня со странным выражением лица.

— …а это наш лазарет, — доносится из коридора низкий голос. Зевейр входит в комнату в сопровождении троих мужчин в длинных бордовых одеждах.

Послы Волки.

Зев замирает, увидев меня. Или, может, это из-за ребенка на моих руках. Он сжимает челюсти. Забыв о послах, он пересекает помещение, сокращая расстояние между нами в три широких шага. Жар и что-то первобытное полыхает в его глазах.

Я показываю ему ребенка. Он тяжело сглатывает.

Выражение его лица смягчается, сменяется чем-то настоящим, беззащитным, он делает еще шаг ближе.

— Не знала, что роль экскурсовода входит в твои обязанности, — поддразниваю я.

— Возможно, я вызвался добровольцем, чтобы сбежать со скучных собраний и увидеть тебя. Я знал, что ты переживаешь из-за сегодняшнего дня.

Он тянется к ребенку, вопросительно глядя на меня, и когда я киваю, его большая ладонь накрывает всю грудку малышки. Он снова сглатывает.

— Все прошло хорошо? — тихо спрашивает Зев.

Киваю.

— Да. Она прекрасна. И Ринайя держалась молодцом.

— Принцесса скромничает, — вступает Созон. До этого он тихо беседовал с послами Волки. — Это все ее заслуга. Такое благословение, что она с нами.

Мои щеки вспыхивают, даже несмотря на то, что в груди расцветает гордость. Послы обращают внимание на меня. Самый низкий из группы, бородатый мужчина с внушительным животом, улыбается так широко, что у него собираются морщинки вокруг глаз.

— Принцесса Майя. Мы много слышали о ваших целительских успехах. И о свадьбе. Примите наши поздравления.

— Благодарю.

Малышка снова начинает ворочаться во сне, и я бережно покачиваю ее. Рука Зева ложится на мою поясницу, его внимание приковано только ко мне, словно в лазарете нет делегатов, которых его отец обхаживает неделями.

Созон поворачивается к послам:

— Не могу передать, какой ценный актив мы приобрели в лице нашей принцессы. Она талантливая целительница. И чрезвычайно добрая.

— Созон, прошу, — говорю я, чувствуя, как горят щеки. — Послы, должно быть, готовы продолжить осмотр замка. Они уже достаточно услышали обо мне.

Зев усмехается, касаясь губами моего виска. Под кожей разливается тепло. Этот жест должен быть целомудренным, но все равно что-то важное отзывается во мне.

— Увидимся вечером, — шепотом обещает он. Бросив на меня последний тоскливый взгляд, он уводит послов.

Я смотрю на малышку. Глажу ее крошечную щечку, стараясь запечатлеть в памяти каждую линию этого розового личика.

— Пусть Приливы защитят тебя, детка, — шепчу я, вкладывая в слова всю свою силу.

Глава 39



— А это что? — спрашиваю я, поднимая темно-синюю склянку.

— Лауданум, — отвечает Созон. — Облегчает боль и снимает приступы кашля.

В лазарете непривычно тихо и спокойно. Я записываю его ответ в блокнот.

— А как насчет противоядий? Не уверена, что мое исцеление поможет при чем-то подобном.

Созон достает из шкафа большую бутылку с прозрачной жидкостью.

— Масло червякоры. Вызывает рвоту и очищает организм. Очень эффективно.

Возвращая бутылку на место, он оглядывает лазарет.

— Сегодняшний день выдался спокойным, принцесса. Я закончу пораньше. Советую и вам сделать то же самое.

Спокойно и размеренно он собирает свои вещи. Пожалуй, я могу вернуться в свои покои и продолжить чтение.

Попрощавшись с Созоном, я выхожу из лазарета.

Коридор пуст.

Моя охрана исчезла. Вероятно, стражники сменились, решив, что я задержусь здесь еще пару часов.

Затаив дыхание, я замираю. Наконец-то я одна.

И не собираюсь упускать свой шанс.



Никогда прежде я не исследовала дворец в одиночку. Сердце колотится где-то в горле, когда я иду по незнакомому коридору. Стоит какому-нибудь стражнику или слуге заметить меня, как снова придется ходить с сопровождающим.

И мой муж очень разозлится.

Я веду пальцами по гладкой, ничем не примечательной поверхности, каменная стена прохладная на ощупь. Здесь ничего