Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

— Есть новости про Повстанцев? — спрашиваю я между глотками легкого белого вина.

Зев морщится.

— Два дня назад они подожгли крупную ферму. Уничтожили запасы продовольствия для целого батальона. — Тяжелый вздох срывается с его губ. — Но давай о чем-нибудь другом. Как тебе Фаэразар?

— Ты хотел сказать Фаэратаак. Все та же история. Но книга врет. Сначала он был магом воды, а не магом шторма.

Зев закатывает глаза.

— Какая разница? В конце концов, он овладел и тем, и тем.

— Большая разница! — восклицаю я, ударяя кулаком по одеялу. — Арбинж не может присвоить Фаэратаака себе. Он наш.

— Хорошо, жена, — соглашается он, и уголки его губ слегка приподнимаются. — Он был магом воды. Расскажи мне лучше, чем еще ты занималась.

Я рассказываю ему о больных в лазарете, о разговоре с Созоном и о том, как продвигаются дела с Фестивалем Равноденствия. Зев внимательно слушает, то и дело касаясь меня: то мимолетно проведет по руке, то заправит выбившуюся прядь мне за ухо.

— Твои отец и брат не будут возражать против того, чтобы я исцеляла людей в лазарете? — Этот вопрос не дает мне покоя.

— Не беспокойся о них, — говорит Зев. Между его бровей залегает легкая морщина. — Я сам с ними разберусь. Делай то, что считаешь нужным.

Он нежно проводит рукой по моим волосам, перебирая темные пряди.

— У меня есть кое-что для тебя, — бормочет он. — Я должен был давно это сделать.

Зев отклоняется назад, доставая из кармана маленькую коробочку. Без лишних слов он открывает ее, и у меня перехватывает дыхание.

Внутри, на бархатной подложке, лежит потрясающее серебряное кольцо — тонкое, но на вид прочное. Простое. В центре сияет ослепительно белый бриллиант, ограненный в форме слезы. Дрожащий свет свечей пляшет на его гранях, рассыпая радужные блики.

Мои пальцы инстинктивно тянутся к ключице, касаясь прохладного камня на шее.

Кольцо идеально подходит к кулону моей матери.

— Я заказал его для тебя, — тихо говорит Зев, придвигаясь ближе. — Это заняло больше времени, чем я рассчитывал.

На мгновение я теряю дар речи. В горле встает ком, в груди бушует буря эмоций. Я часто моргаю, пытаясь сдержать слезы, но одна все же скатывается по щеке.

Зев меняется в лице.

— Тебе не нравится?

Тяжело сглотнув, я качаю головой.

— Оно идеальное.

Какое-то время он не двигается, пристально наблюдая за мной. Затем с облегчением выдыхает и осторожно берет за руку. Его пальцы медленно, благоговейно скользят по моим костяшкам, словно он запоминает каждую линию. А затем с нежностью, которая едва не лишает меня воли, надевает кольцо мне на палец.

Я смотрю на него, и сердце щемит. Оно поблескивает в свете свечей, как капля чистой, прозрачной воды, как нечто священное.

Я поднимаю глаза и вижу, что Зев смотрит на меня.

— Ты дрожишь, — шепчет он, поглаживая мою кожу на запястье.

Я не отвечаю. Не могу. Под ребрами будто ворочается тяжелый камень.

Он подносит мою руку к губам, целует ладонь, а затем прижимает ее к своей щеке, закрывая глаза.

— Я знаю, это не искупит всего. Но надеюсь, положит начало.

Я не могу вымолвить ни слова из-за комка, подступившего к горлу.

Затем он открывает глаза, и я готова поклясться, что этот взгляд мог бы разрушить королевства. Разрушитьменя.

Зев опускает глаза к моим губам, и на одно бесконечное мгновение кажется, что муж сейчас меня поцелует.

Но он этого не делает.

Вместо этого Зев подается вперед и прижимается лбом к моему. Наше горячее и неровное дыхание смешивается.

Кольцо мерцает между нами — обещание, слишком прекрасное, чтобы быть правдой.

Но, Приливы, помогите мне, я так хочу, чтобы оно стало реальностью.

Глава 36



Неделя пролетает за неделей, словно стремительная горная река. Края листьев на деревьях пошли позолотой, а в теплом ветре появляется прохладная хватка, словно намек на скорую смену сезона. Странно, в Тундрейне время года всегда одно и то же.

Постепенно устанавливается рутина, в которой я нахожу истинное умиротворение. По утрам мы с Фарзиной планируем каждую деталь приближающегося Фестиваля Равноденствия. Вторая половина дня проходит в лазарете, и часто я задерживаюсь там до вечера, если поток больных велик.

Слух о творящей чудеса принцессе-целительнице разлетелся быстро. Созон ворчит, что число пациентов выросло втрое, но блеск в его глазах говорит о том, что он доволен. Подозреваю, я начала ему нравиться.

Я избегаю Фарамира и Варада, как заразную болезнь. В основном успешно, если не считать редких завтраков или официальных ужинов, где мое присутствие обязательно. Зев всегда рядом и держит брата в узде: из его груди то и дело вырывается глухой рык и приглушенные угрозы.

Зев.

Сердце замирает.

Как и обещал, Зев сполна воспользовался своим вторым шансом. По утрам, когда я просыпаюсь, его уже нет рядом, но он никогда не пропускает обед со мной. Почти каждый вечер он ложится пораньше, и часы тают за разговорами в тишине и темноте, пока сон не забирает нас обоих. Мы еще не успели осмотреть столицу, но он пообещал свозить меня туда, как только проблемы с Восстанием утихнут.

— Скоро, — прошептал он вчера вечером в постели. Мы лежали лицом друг к другу, и между нами не было и ладони пространства. — Я отведу тебя в мою любимую таверну. Там готовят лучшую грибную похлебку во всем Арбинже.

Я рассмеялась над его одержимостью этой похлебкой, пытаясь скрыть то, как сильно на меня действует его близость.

Даже сейчас желание разливается внизу живота при одном воспоминании о его голосе — глубоком, хриплом и достаточно грешном, чтобы растопить самую ледяную решимость. Каждая ночь разрушает остатки моего самообладания. Я засыпаю на своей половине кровати, твердо решив проявить стойкость, но с течением ночи неизменно оказываюсь рядом с ним. И когда его пальцы очерчивают линию моей челюсти или рука крепче сжимает мою, я чувствую, как по нему пробегает дрожь — едва сдерживаемое желание вибрирует под кожей.

Я знаю, он просто ждет, когда я буду готова.

Я прячу улыбку, отвлекаясь от мыслей: в лазарет входит молодая женщина. Лицо незнакомое — Созон говорит, что число женщин, ищущих помощи, выросло почти вчетверо.

Прилив гордости затапливает грудь.

Девушка робко улыбается и подходит ближе.

— В-ваше величество. Принцесса. Эм, здравствуйте, — запинается она, заправляя прядь каштановых волос за ухо, а затем низко приседает в реверансе.

Я пытаюсь придать ей уверенности ее теплой улыбкой.

— Здравствуй. Как